Первая Мировая

Мост через реку Прут. 1917 г.

<…> 48-й полк в решительный момент отказался занять позиции. 33-й корпус до сего времени все еще предпочитает стоять на отдыхе в прекрасной местности у Днестра — идти же в другое место на позиции не желает. «Заем свободы» наш провалился. Где граждане? Где подвиги патриотической жертвенности и самоограничения?!

Прибыло человек 10 офицеров, совершивших прорыв и бежавших из плена арестовавшего их 52-го мятежного полка под Коломыей.

Прохвост прапорщик Веселов открыто грозит, что если его откомандируют в полк, то он будет вести там энергичную пропаганду не воевать с внешним врагом, а заняться вместо этого деланием шашлыков (sic!) из мяса начальствующих лиц!

Газеты представляют сплошной скорбный лист тяжко соматически и психически заболевшей нашей матушки-родины. Гражданин Некрасов, еще недавно разъяснявший, что у нас нет анархии, а есть только народоправство, проявляемое в примитивной форме, теперь в интервью с журналистами заявляет, что наступает самый грозный момент революции, стоящей на роковом поворотном пункте, и что в течение ближайших двух недель должен окончательно выясниться не только вопрос о судьбе власти, но и России! Экономическая разруха растет в прогрессирующей пропорции… <…>

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Наши стрелки бросаются за убегающими германцам-братальщиками. Рис. А. В. Мартынова. Май 1917 г.

Прекрасный солнечный день.

Живем какой-то странной, кошмарной, безумной, жуткой жизнью. Кружится голова и вопит душа, хочется куда-н[и]б[удь] улетучиться, ч[то] б[ы] не видеть и не слышать всего вокруг творящегося ужаса. Хозяевами положения — потомки Пугачева!

Целый букет сенсационных известий: воззвание Гинденбурга к Совету р[абочих] и с[олдатских] д[епутатов] о готовности заключить с соизволения Вильгельма безобидный для нас мир, поддерживаемый энергично якобы и Карлом Австрийским, в противном случае — угроза «совершить прогулку» по полям российским на север и восток! Еще: отправилась какая-то странная миссия парламентеров с Румынского фронта к Временному] правительству, во главе 2 австрийских генерал[а], 2 полковник[а] [и] 15 офицеров! Гурко отставлен от должности главнокоманд[ующ]его за строптивость и назначен в наказание командовать какой-то запасной дивизией Каз[анского] округа. Чувствуется, что мы вот-вот официально объявим своим милым союзникам о своем полнейшем   «non possumus»   воевать дальше.

Между тем, идет беспорядочно-лихорадочн[ая] деятельность по подготовлению какого-то с нашей стороны наступления. «Комкор» потерял голову, да и все, собственно говоря. В ожидании, что вдруг к нему явятся «товарищи»-делегаты для арестования, он сообщил мне, что-де никогда не ходил с постоянно заряженным револьвером, а теперь имеет его при себе на случай, ч[то] б[ы] пустить шесть пуль сначала в депутацию, а седьмую потом — в себя. А что будет при демобилизации, когда одуревшая и потерявшая всякую меру совести вся эта вольница энергично и неудержимо хлынет домой: через неделю железн[ая] дорога с подвижным составом будет приведена в окончательный паралич!! Еще слава Богу, что употребление спиртных напитков дни взбудораженной массы недоступно в широких размерах… <…>

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Мост через реку Прут в Коломые. Открытка конца XIX — Начала XX в.

В «Рус[ском] сл[ове]» от 11 мая  *  сообщается, что по Петрограду разъезжает грузовой автомобиль, с платформы к[ото]рого женщины и дети разбрасывают «Манифест к народам всего мира», начинающийся со следующего обращения к ним: «Ослы! Из-за чего вы воюете?» Подписываюсь обеими руками под этим обращением к ослам, но только при условии, чтобы в данный момент это обращение было надлежащим образом воспринято сознанием с неизбежно вытекающими из него соответственными действиями — сознанием не одних лишь российских «богоносных» ослов, а и ослов всего мира! Еще чуть ли не на первых страницах моего дневника за текущую кампанию я апеллировал с таким точь-в-точь воззванием, но только, помнится мне, не к «ослам» всего мира, а… а… к «баранам»! Хотя имелось тогда всего больше оснований обратиться преимущественно к нашим, российским баранам, в расходовании жизнями к[ото]рых наши воеводы уж больно не церемонились, и для карьерных своих целей они, ч[то] б[ы] всякими неправдами заработать себе как[ой]-ниб[удь] крестик, не за понюшку табаку безответственно бросали на заклание тысячи жизней «серой скотинушки» — бессмысленно, необдуманно, очертя голову, с легким сердцем расценивая жизнь солдата в одинаковой степени с жизнью последнего щенка, расточительно расходуя этот «материал» в обычно-русском широком масштабе, в каком вообще ведется у нас домашнее хозяйство и бесшабашно-безалаберное расходование всего, что мы имеем; на благо царило такое воззрение в командных верхах, что чем больше-де ухлопано людей и чем больше пролито их крови в данном бою — тем, значит, больше доблести было проявлено начальниками, рисковавшими в противном случае всегда остаться без наград, если бы бой обошелся с малым количеством жертв! Таковы факты! Нельзя теперь уж очень строго относиться поэтому к поведению не желающих воевать наших «свободных» воинов, к[ото]рые в душе своей носят как бы вызов по адресу начальствующих лиц — вы-де, мол, голубчики, раньше уж очень безжалостно растранжиривали наши жизни, так позвольте же в настоящее время нам самим о себе позаботиться и самим пожалеть себя!!

В 51-м полку солдаты на днях арестовали своего командира, но скоро выпустили.

Вечером с Алешей отлично искупались в быстротечном Пруте.

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Николай II на велосипедной прогулке. 1917 г.

<…> Относительно Керенского «товарищи» говорят, что пусть-де он попробует ввести «железную дисциплину» — мы его-де живо арестуем! Некрасову железн[о] дорожными рабочими уже сделано первое предостережение за то, что, как показалось им, он не повел им по шерсти. «Или мы Вас плохо поняли, — сказал один рабочий, — или Вы действительно стали не «товарищем министром», а «господином министром»!» Раздавались голоса: «Мы не выпустим Н. Некрасова из Москвы до тех пор, пока он не возьмет своих слов обратно!»

Признаки грядущего «хамодержавия» и всеобщего равнения на босяка-голодранца… Манящим миражом во всей своей поэтической красоте мне представляется теперь истинная аристократия ума, души, воспитания! Нет на свете самых жестоких кар, к[ото]рых не заслужил бы наш бывший «самодержец» Николай за то, что дезертировал в тяжелую годину своей державы, не пожелавши дать ей вовремя ответственного министерства. А теперь куда-то примчит нас этот «локомотив истории» — наша революция?! Дайте, дайте мне лучше порядок без свободы, чем свободу без порядка! Порядок, к[ото]рый бы обеспечивал личную безопасность каждого и гарантировал бы ему возможность отдаться любимым ему занятиям в мере неврежения ими своему ближнему! Мир всего мира и демилитаризация его — утопическая мечта! Люди, пока [они] люди, будут всегда по природе своей драчунами, и силой всегда будут утверждать свои права. Пресловутый пролетариат в святом своем негодовании на насилия «буржуев» разве, попросту говоря, не стремится в конце концов стать самому барином, а теперешних господ и «буржуев» сделать своими рабами?! Тщетная надежда влиять на массы, особенно наши, российские — авторитетом, без мер внешнего побуждения и понуждения! Жили мы под бухарски-самодержавным режимом наших «батюшек»-царей, смотревших на народ свой только как на выгодную для себя вотчину — дойную корову и считавших исключительно только с точки зрения своих личных восточно-византийских аппетитов и интересов необходимым держать постоянно его в черном теле; будет ли россиянам хуже, если бы они оказались под бронированной дланью Вильгельма? Не думаю! <…>

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014