Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Думская площадь в Киеве. 1917 г.

Чудная погода. «Происхождение древ Креста Господня». День мм. Маккавеев. Хохландия сегодня ходит с букетами цветов со сложенным в них маком; все это предварительно освещается в церкви.

В Киеве на станции — ни сахару, ни белого хлеба. Поместился временно до отхода поезда в приемном покое «эвакопункта»; ни на минуту нельзя оставить вещей без надзора — вмиг могут исчезнуть; грабеж — классический, русский. Загадочным остался для меня вопрос, почему в Житомире было так мало проклятых мух, к[ото]рые здесь, в Киеве, в таком изобилии. Прекрасно душой чувствую себя вне пределов досягаемости от немецкого огня и меча.

Ночью усадили меня очень удобно в поезд на Москву. Скоро-скоро поприоденусь и буду жить наконец по-человечески. Совсем мало на крышах вагонов русской дезертирствующей сволочи, «овеянной мощью революционного порыва», и в моем вагоне не так тесно, ч[то]б[ы] пассажиры помещались даже в сортирах.

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Происшедший у меня конфликт с исполнительным комитетом завершился пока в значительн[ой] степени устыжением нек[ото]рых его коноводов в содеянной относительно меня несправедливости. Беседа моя сегодня с Цветаевым имела весьма примирительный характер, простились даже расцеловавшись, хотя в конце концов вышло «сначала скончались – потом повенчались».

Ну, на это все наплевать! Я так рад, что окончательно уезжаю с этого кровавого поля битв славной «революционной» всероссийской армии, оскверненного небывалой еще в истории человечества какой-то отвратительной мешаниной людского идиотизма с классическо-русским срамом, позором и бесчестием. Еду теперь уже на третью кампанию – на гражданскую войну, ч[то] б[ы] умирать вместе с своей семьей.

Были раньше царские холуи, теперь – не оберешься холуев презренной черни, явочным порядком захватывающих себе вкусные жареные кусочки и теплые местечки… Одно утешение, что все эти проходимцы будут иметь продолжительность жизни мыльных пузырей.

По счастливо сложившимся обстоятельствам имел возможность из Житомира проехать не по железной дороге, а прямо в автомобиле на Киев – 130 верст по шоссе. Выехал в 8 часов вечера и в Киеве в «эвакопункте» был уже около 12 ночи. Улегся на сенник в палату № 21 вкупе с эвакуированными офицерами.

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Житомир. Фото 1900-1910х гг.

<…> Сегодня свидетельствуюсь на предмет эвакуации. Так хочется снять штаны и показать свою голую задницу всем этим «коллективам»! Каждый из этих «коллективов» – с душой освободившегося раба, находящего для себя теперь особую сладость лягнуть ногой да в «генерала». Украинцы торжествуют, что не будет у них «панив» из кацапов, а сами они, украинцы, будут панами над кацапами, так теперь и все «однополосники» – кто покрикливее, посмелее, уже над нами, стариками, начали «пановать» с жестокостью и хамством, превосходящими проявления этих качеств [у] самых больших держиморд прежнего режима! Я считаю даже ниже своего достоинства вступать в какую-либо полемику с представителями этих смехотворных «коллективов». Такими отвратительными они являются карикатурами! Чувствуется, что мы, взрослые люди, попали в плен к озорникам-гимназистам!..

Вечером – давно не слышанный малиновый звон в церквах – так, как в Рязани.

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Бердичев. Махновская улица от площади. Фото с открытки 1900-1910х гг.

8 утра – Винница. Особенной скудости в продуктах не замечается; публики на станции не так много, как ожидалось. Вагоны набиты, масса солдат – на крышах их, но не чувствуется в атмосфере панической сутолоки. Вне боевой сферы я успокаиваюсь. Среди находящихся на крышах, говорят, много «чудо-дезертиров».

В 10 утра – в Казатине. Пересадка. Прекрасный вокзал. Платформы, зал буфетный хорошо подметены; в буфете довольно яств. Продаются недорого огурцы, с неистовством обжираюсь ими. Не жалею чаевых, чем завоевываю к себе внимание и предупредительность со стороны услужающих. Наконец-таки опять имею возможность взять в руки милые моему сердцу «Речь», «Киевлянина», «Новое время», «Биржевку»…

В 5 вечера – на Бердичев. Пересадка на Житомир, куда прибыл около 10 час[ов] вечера. Слава Богу, удалось сразу же найти № в самой лучшей из гостиниц – Hotel de Rome. Заснул как убитый.

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

г. Проскуров. Каменецкая улица. Фото с открытки 1900-1910-х гг.

Около 11 час[ов] утра в прекрасный ясный день выехал в автомобиле с Алешей на Проскуров, трогательно распрощавшись со всеми. По дороге разговорился с Алешей о значении в моей жизни рока; по этому поводу в созвучие с моими мыслями он вплоть до Городка отлично развлекал меня декламацией из «Царя Эдипа» Софокла. Проехали Ермолинцы и в 2 часа дня были уже в Проскурове. Надо ожидать поезда из Волочиска, к[ото] рый придет ночью. С трепетом изголодавшегося чуть не вырвал из рук газетчика «Киев[скую] мысль» от 26 июля * . Посчастливилось заранее мне занять вагон, к[ото] рый должен был быть прицепленным к ожидавшемуся из Волочиска [поезду]. Чуть не половина окон в вагоне была выбита, а со всех почти диванов спорото было несколько часов тому назад неизвестными грабителями сукно. Варварство и разбой – страшные. Расправляются с мерзавцами самосудом немилосердно. На днях «товарищи» выпороли своего товарища, попавшегося в присвоении чужой собственности – проволокой, изрубившей ему заднюю часть в котлету! Ночью тронулись из Проскурова.

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

г. Хотин Бессарабской губернии. Крепость с Подольской стороны. Открытка нач. XX в.

<…> Бюрократическая самодержавная сволочь прежнего режима сменилась самодержавной дерьмо-хамократической сволочью нового режима. Языкоблудливая «Киев[ская] мысль», примиряясь с неизбежным, требует теперь приветствовать грядущую диктатуру, но только «не диктатуру репрессии, а диктатуру творчества (sic!)». Вот пущено теперь в обращение новое крылатое выражение, к[ото] рое на тысячи попугайских языках будет повторяемо как нечто, имеющее какой-то смысл!..

Завтра утром уезжаю: до Проскурова на автомобиле, а с Проскурова до Житомира по жел[езной] дороге. Чтобы помочь вселиться мне в вагон прошу проводить меня Алешу, на бойкость к[ото] рого возлагаю все мои надежды.

Продолжаем сидеть как в блокированной крепости совершенно отрезанными от света – без писем и газет. Поздно вечером получена телеграмма из штаба армии о сформировании нового Временного «коалиционного» правительства. Лица по большей части – бесцветные.

Хотин, оказывается, еще не взят немцами. Может ли быть положение более трагикомичным того, в каком очутился король румынский Фердинанд?!

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

А 8-я и румынская армии все отступают и отступают, не будучи в состоянии пока уцепиться прочно за какие-либо рубежи. Придется и нашей армии в зависимости от упомянутых перейти не только в «исходное», но и в безысходное положение! «Наштакор» уверен, что мы здесь еще продержимся минимум с неделю. А если раньше придется удирать? И я останусь в отчаянном положении от одних отставшим и к другим не приставшим. Пронеси ты, Боже, тучу грозную!..

Солдаты получают уже не более одного фунта хлеба. Среди них циркулируют весьма распространенные слухи, что буржуи нарочно стараются их извести, затягивая войну, ч[то] б[ы] земли у себя оставить побольше!! На полях лежит неубранным осыпающийся хлеб; жители не хотят его убирать за 4 рубля в день, а требуют сноп за сноп.

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

В 8-й и румынской армиях дела в плачевном положении; взят немцами Хотин. «Комкор» и «наштакор» разделяют мое удивление, что немцы проявляют поразительную вялость в своем наступлении, когда могли бы теперь, при существующей нашей разрухе внутри и развале армии двигаться беспрепятственно и быстро хоть до самого Урала! И здесь сказывается немецкая обдуманность, методичность, рассчитанная действенность не на авось, а наверняка, осторожность и прочие положительные завидные качества, к[ото] рых нет в наличии у российских пошехонцев. Полная неизвестность, что у нас творится на Западном и Северном фронтах.

Читаешь в газетах «глазастым» штифтом набранные обращения к «гражданам» с приглашением их голосовать за такой или другой список в муниципалитет, и с прискорбием приходишь к заключению, сколь бутафорски и механически идет применение к жизни всех этих громких лозунгов – «тайное, всеобщее, равное» и т. д. Ведь избирателями являются, в сущности, ничтожные группы, а остальные – лишь бараны! А бараны эти составляют большинство; так какую же цену может представлять пресловутый принцип решения вопросов большинством голосов, если для этого не имеется непременного логического условия  ceteris paribus , чтобы принимать в расчет не число черепов, а равенство их умственного содержимого! <…>

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Дни стоят жаркие, удушливые. Каждое утро, а иногда и вечер, вражеские аэропланы совершают на нас «дежурные» налеты; за неимением зенитных пушек мы палим в них из обыкновенных орудий безо всяких шансов в них попасть, а чтобы только их отпугнуть. Утренние налеты совпадают с временем отправления моих естественных нужд с помощью клизмы; решил местом для этих целей избрать воронку в расчете, что в нее меньше всего будет шансов попасть второй раз бомбе.

В поднебесье вилась целая стая аистов; вероятно, вспугнутые из своих гнезд, они митинговали, как им вновь устроиться…

Вторую неделю продолжаем жить на том же месте – в Кутковцах – согласной, дружной семьей. Большой селадон мой «комкор» время от времени угощает штабную публику водкой и хорошей закуской. Читаем случайно доставляемые нам №№ «Киевской мысли»; регулярной же почты еще не наладили.

На нашем участке у Гусятина немцы, перейдя на западный берег Збруча, сожгли за собой мост; явный признак, что переходить в наступление на нас здесь они не собираются, а напротив – хотят, видимо, лишь обороняться. О нашем наступлении, конечно, нечего и мечтать, и на этом месте мы можем еще долго простоять, если отступающая теперь 8-я (Буковинская) армия будет в силах под конец остановиться и закрепиться.

Наши войсковые части, только что успевшие, благодаря введению хоть частичной дисциплины применением более или менее жестоких мер воздействия, прийти в нек[ото]рый порядок и подтянуться – рискуют опять подвергнуться разложению возобновившими свою развращающую в боевом отношении роль всеми этими полковыми, дивизион[ными], корпусн[ыми], армейскими и выше комитетами, играющими роль чуть ли не отдельных министерств, посылающих независимо от директив командного состава свои собственные ради спасения «углубления» демократизации армии!! <…>

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Панорама Гусятина галицийского с мостом на реке Збруч. Фото М. Грейма. 1872-1875 гг.

Третий день стоит необычная жара и духота в воздухе. Все как будто в нем застыло – ничто не шелохнется. Вспоминается гоголевская картина – кажется, из «Старосветск[их] помещиков», где так живописно изображается лежащий голым в истоме один герой и так мастерски описывается жаркий день украинского лета. Только что расположился в саду под пионами в тени, ч[то] б[ы] отдохнуть, как проклятый аэроплан бросанием бомб вокруг спугнул меня.

Дивные лунные ночи!..

Начавшаяся вчера с вечера канонада на левом фланге нашего участка, где работала наша 12-я дивизия, окончилась благополучно: хотя много потеряли людей, но потеснили немцев за Збруч и сами перешли на другой (западный) его берег.

Взволновавшая меня телеграмма из «Упсанюз» относительно моего отчисления от должности корпврача 7-го Сиб[ирского] корпуса, своей недоговоренностью дававшая повод моему возмущению, оказывается, по-видимому, не столь одиозна; без упоминания, куда я назначаюсь, пришла другая телеграмма с предложением мне отправиться в расположение «Упсанюз» в г. Бердичев. Я весьма доволен, что, во-первых, уезжаю все более и более в глубь России, а во-вторых, имею возможность уж не так торопиться подачей прошения об отставке. По первой телеграмме мои сослуживцы-офицеры, учтя видимое падение моих фондов, уже не обнаруживали обычной корректности в выражении внешних форм почитания, по второй же телеграмме, сегодня, в коей ничего не говорится об отчислении меня «в резерв» – мои фонды в глазах их, очевидно, поднялись, и они по-прежнему, разговаривая со мной, когда я стою, не позволяют себе это делать сидя и непременно встают… Эх, люди, люди!.. <…>

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Гусятин. Дом раввина. Фото с открытки 1900-1910х гг.

Светлый безоблачный день. Немцы стали уже сильно тревожить нас бросанием аэропланных бомб. Не получаем до сего времени ни писем, ни выписываемых газет. Тяжело переносимый мной вид голодания!

В Гусятине положение наше так и остается не восстановленным. Нет у нас орудий, нет снарядов, и всего у нас нет… Немцев, по данным разведки, против нас здесь совсем мало; только будто бы они еще собираются подтянуть сюда около 3-х дивизий. Очень плохи у нас дела на стыке с 8-й армией, куда перебрасывается отсюда 2-й кавалерийский корпус. Из немецкой радиотелеграммы видно, что у союзников наших на западном фронте идут отчаянные бои с перевесом успеха как будто в сторону союзников.

Замолкшие было за время нашего отступления войсковые комитеты теперь начинают опять заявлять о своем существовании нелепыми вмешательствами в стратегическую сферу. По сутяжнической изворотливости русского ума «товарищи» высказывают удивление, почему-де мы отступали, стараясь винить в этом генералов и офицеров! В принятии более крутых мер в отношении мародеров и дезертиров «товарищи» стараются пропагандировать мысль, что-де «генералы сняли маски»!

Отъехавший из штаба «главкоюз» комиссар Загорский с пути в Москву прислал удивительную по слюнявой сентиментальности и возмутительную по провокационной тенденции в отношении командного состава телеграмму командующему, главнокомандующему (копии – военному министру и Временному правительству) для объявления в войсках его сердечной благодарности (!) героям, но не «генералам, офицерам и солдатам», к[ото]рые-де из шкурных интересов, в союзничестве с предателями, изменниками и шпионами постыдно убегали от неприятеля, и т. д. Телеграмма мерзко-бестактная и подло-демагогическая, могущая еще больше развратить взбунтовавшихся рабов внушением им мысли, что виноваты в позорном бегстве не одни они, а и «генералы с офицерами»! <…>

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Я продолжаю быть с «опереткой», интендантская же часть, контроль, казначейство и хозяйств[енно]-инспекторское отделение штаба корпуса вместе с обозами – далеко от нас в тылу, к востоку, в Городке и Ермолинцах.

На Западном и Северном фронтах, передают, произошли беспорядки «похужее» наших: там дело дошло до войсковой кровавой междуусобицы…

Едва ли немцы готовят нам удар на нашем участке и участке 22-го корпуса: уж очень откровенно они совершают свои передвижения! «Товарищи» пока сдерживают дальнейшее просачивание немцев за берег Збруча, и хоть этим уже начали проявлять что-то воинское. Но… но… опять снарядов не хватает, чем-де наша операция грозит быть «скомпрометированной». Хвост вытащим – нос пострянет, нос вытащим – хвост застрянет!.. Пока немцы временно перестали нам всыпать в шею, уж исполнительный комитет при «главкоюзе» обращается к армейским комитетам и начинает заводить свою обычную волынку о необходимости продолжать и «углублять» демократизацию в войсках; это в противовес решительному и строгому приказу Корнилова, только что начавшему проявлять хоть нек[ото] рое оздоровляющее влияние в вооруженных массах. <…>

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Мост в местечке Гусятин. Фото с открытки нач. XX в.

День трехгодичного юбилея текущей проклятой войны. Из Проскурова приехавший «коринжен» привез №№ «Киевской мысли» от 27 (14) и 28 (15) июля. Никто с такой жадной наглостью на них не набросился, как я. Почему новое правительство величает себя «правительством спасения революции», а не правительством национального спасения? И что за поганая формула социалистических газет: «революционная диктатура, опирающаяся на всю революционную демократию»?! А широкие круги либеральной буржуазии интеллектуальных работников – это что же, какие-то пасынки революции, к[ото] рые поступают в крепостную зависимость к «товарищам» советов солдатских, рабочих, крестьянских, батрацких депутатов?! Хорошая мысль Годнева, поддержанная Керенским – собрать в Москве 31 (18) июля (и вообще в ближайшем будущем) народный съезд с приглашением на него представителей всех организаций и партий для составления «революционного» правительства, в к[ото] ром возможно правильный был бы выдержан принцип коалиционности и всеклассового представительства.

Ну вот, не было еще печали: на участке 22-го корпуса немцы безо всякого почти сопротивления со стороны наших «товарищей», обещавших стоять стеной, перешли Збруч и заняли русский Гусятин. Послана на выручку наша 12-я дивизия, к[ото] рая должна атаковать неприятеля завтра утром. При неудаче, за охватом нашего левого фланга нашему корпусу и соседним с ним корпусам – 34-му и др. – придется спешно отходит nach Osten. Да вразумятся же, наконец, наши кормчие «революционного» государственного корабля, что у нас теперь и на долгое еще время впереди нет-нет-нет настоящего войска, с к[ото] рым можно было бы вести войну! Кошмарный ужас: приходящие из запасных батальонов маршевики оказываются совершенно не умеющими владеть ружьями и не обученными военному делу, так как заниматься этим им было некогда – все время лишь митинговали, умствовали да выносили резолюции!

Было ли в истории человеческих революций что-нибудь подобное нашей революции, чтобы свобода превращалась в безумный разврат, и воины «революционной» армии теряли чувство чести, совести и любви к родине?! «Гони природу в дверь – она влезет в окно». Вожаки нашей революции забыли непреложный закон природы, что массовой человеческой натуре присуща потребность быть под властью и иметь всегда чарующий своей силой слепую массу объект подчинения.

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Батальный огонь с занятых нами позиций с каждым днем становится все слышнее. Если не удержатся наши «товарищи» на этих позициях, то за неимением столь благоприятных рубежей поблизости – нам придется отпрыгивать довольно далеко. «Товарищи» под влиянием ли чувства родной земли, восчувствовав ли влияние на своих физиономиях родного кулака и начинающееся укорочение мерами сильного воздействия их «свободы», а, как нек[ото] рые передают, подслушавши их между собой дискуссию, также из практического соображения, что-де такое поспешное отступление лишает их на много дней возможности пользоваться хлебом, так как хлебопекарни перестают функционировать – эти «товарищи», повторяю, заявляют теперь, что-де свою родную землю будут защищать уже «стеной», и ни пяди ее не отдадут немцу, что, тем не менее, пока не помешало уже двум ротам самовольно удрать в тыл…

Только что почувствовалась оздоровляющая струя приказа Корнилова об отмене митингов на фронте, как получена телеграмма Брусилова, разрешающего эту балаганщину на фронте, но лишь в период позиционной войны, и не ближе линии дивизионных обозов! Хитрый и лукавый царедворец!

Вчера, к удовольствию своему, узнал из «Киевской мысли», что в Рязани избранная дума составилась исключительно из кадет. Приветствую!

«Революционные» часовые, поставленные для охраны нашего дома, ночью преспокойно себе спят!

На днях, если не случится опять бешеного отступления, еду в комиссию для освидетельствования на предмет эвакуации для лечения. Об одежде моей уже мечут жребий «товарищи».

До революции существовал царский и бюрократический протекционизм и непотизм, теперь загулял во всю ширь протекционизм и непотизм «революционный!» Господи! Как бы теперь было хорошо уехать от всех этих революций и людского ада на какую-нибудь нейтральную точку земного шара, к[ото] рой остаются, кажется, в настоящее время, одни лишь Сандвичевы острова! Нигде больше не найти покоя.

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Светлый голубой день. 2-й день не слышно ни единого выстрела. Живем в фольварке, окруженным садом и парком – как на даче. Несколько поотдохнули и позаправились. К сожалению, относительно писем и газет мы надолго еще будем лишены удовольствия их получать. Лишены возможности неопределенное время и отправлять свои письма в Россию, разве только с оказией или нарочным, и не ближе как из Киева. Ну, времечко! А мои обо мне, наверное, теперь беспокоятся.

Встретился с давно не видавшим меня сослуживцем, чуть не с 1911 года – он уверил меня, что я теперь выгляжу гораздо здоровей и бодрей, чем раньше. Может быть: здесь я меньше сравнительно страдаю своей дорогой Лялей, чем вблизи с ней.

Раздобыл «Киевскую мысль» от 25 (12) июля. Ездит по фронту министр Скобелев, произносит трафаретные и пустозвонные речи с призывом к чувству совести и гражданскому долгу – речи, западающие в души слушающих серых шинелей, наверное, как горох в стену, а если и западающих – то воображаю, в сколь ужасно извращенном понимании свобод!

Керенский, рисующийся в моих глазах фигляром, тоже произносит речи, как «член правительства, опирающегося на доверие широких масс и армии». А какая цена этому доверию – этого, в сущности говоря, глупого панургова стада баранов?! Признавать ли настоящее правительство, заботящееся в своих декларациях лишь об интересах демократии? Времен[ный] комитет Госуд[арственной] думы, говорят, его не признал. Я готов сделать то же. Не хочу подчиняться «советам» представителей лишь физического труда. Мне теперь более близки кадеты – как наиболее умная государственная партия. <…>

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Матвей Иванович Скобелев. Открытка 1910-е гг.

Несусветные грабежи! Нельзя отрицать, что одной из больших причин является и голодание наших солдат.

Хозяйка дома – полька – спрашивает у меня и «комкора», хорошо ли делает, что решила не выселяться отсюда и обрекла себя в случае наших неуспехов попасть в плен к немцам; мы с «комкор» единогласно одобрили ее решение, обещая ей, что среди немцев она найдет большую безопасность, чем среди наших «свободных» граждан! Девчурки Зося и Янка сделались моими друзьями…

Всякое действие у нас теперь окрещивается революционным и к всякому имени существительному приставляется прилагательн[ое] «революционное» – «революционный» полевой суд, «революционное» наказание расстрелом, «революционное» мордобитие!! Сегодня «комкор» утром, обращаясь ко мне, сказал: «Вас[илий] Павл[ович], не хотите ли вы выпить у меня стакан революционного чая?»

Военный союз офицеров, чиновник[ов] и врачей при штабе Верховн[ого] главнок[омандующ] его выступил с энергичным требованием, а Корнилов – с ультимативным требованием к Временному «революционному» правительству ввиду исключительной серьезности момента – возвратить все отнятые права командующего состава и восстановить прежнюю дисциплину (палочную!) в войсках; в противном случае Корнилов слагает с себя всю ответственность за гибельные последствия «революционной» свистопляски и разложения в армиях. Давно бы пора было выступить всем военачальствующим с такими категорическими предложениями! Армия – и не папуасская-готтентотская, а армия из вполне сознательных культурных граждан составленная, не может быть армией без железной дисциплины кулака и страха перед наказанием смертью! Солдаты из здравомыслящих теперь и сами убедились в необходимости жестокой палки для своих товарищей, совсем обалдевших от избытка дарованных им свобод! Для книжных доктринеров-народолюбцев из эсеров и эсдеков большому испытанию теперь подвергается их идеология в вопросе о степени применимости в жизни звонких лозунгов «равенство, братство, свобода». Ради красного словца не следует губить своего родного отца! Раз необходимо существование армии, то она должна быть армией, а не ордой, а раз ты хочешь быть «гражданином» с полным владением всякими неприкосновенностями, то не дерзай вести войны.  Tertium non datur!   Пример настоящей кампании показал, что и республиканские-то государства в управление армиями стали вводить все более и более приемы монархизирования и деспотизирования, но никак не начала митингирования и общего, равного, свободного обсуждения; наше несчастное пошехонское «наступление» наглядно подтвердило сию истину, к[ото] рую вожакам народа следовало бы знать еще раньше, чтобы не видеть им теперешнего небывалого еще в истории человечества позора, к[ото] рый проявила своим поведением наша «доблестная, самоотверженная революционная армия»!! И все-таки находятся еще у нас идиоты или сукины сыны, к[ото] рые решаются все утверждать, что революцию в России сделал народ, а не… не Николай Романов!

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Мост в местечке Гусятин. Фото с открытки нач. XX в.

В 6 утра выехали на ЮВ – в Копычиньце, верстах в 6 от Яблонува. Я совсем какой-то обалделый от автомобильной езды и нарушения обычного моего режима жизни.

Грабежи и разбои принимают колоссальные размеры: сегодня на месте преступления схвачены были два солдата, взломавшие двери комнаты «комкора» и замок его чемодана; все вынутые вещи неизвестно куда пропали; остался он, бедняга, без самых необходимых принадлежностей.

2-й кавалерийский корпус совсем загоняли преследованием… не неприятеля, а разбегающихся массами свободных воинов революционной армии! Теперешняя разруха в армии и России дает прекрасный предметный урок, как надо давать самые полные свободы людям: революция, ч[то] б[ы] иметь успех (улучшение жизни людей!), не должна делаться искусственно, а должна логически вытекать из назревших уже органических потребностей вполне сознательных масс – предварительно к тому подготовленных масс, не должна быть лишь как эксперимент, или, говоря лучше, даже благородной попыткой руководящих сфер для осуществления их высших идеалов облагодетельствования серой массы: самое изысканное и комфортабельное питание нек[ото] рых организмов может принести им один лишь вред там, где требуется для них привычная более грубая пища! Удовлетворение не должно идти впереди потребностей!

Наш корпус с 22-м, 41-м, 34-м и др. – отыскиваем за р[екой] Збруч, за Гусятиным. Где мы ночевали (в Сухоставе – Яблонуве) сегодня уже – позиции. Масса наших «пилигримов» попадает в плен и поневоле – от абсурдного маневрирования ими: части посылаются в те районы, к[ото] рые уже заняты неприятелем, попадая как куры во щи! Организация нашего отходного движения вышла премерзкой. И в дореволюционной, и в революционной матушке-Руси организация, к[ото] рой так сильна и могуча Германия, продолжает обретаться не в авантаже – у нас и у германцев повара разные: у нас и при наличии и обилии лучших продуктов приготовляются блюда, к[ото] рые и в рот нельзя взять, у германцев же и из худших и более ограниченного количества продуктов повара ухитряются готовить кушанья, что пальчики оближешь! <…>

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

В 9 утра «комкор» стал торопиться отъездом. Засели вчетвером в «Паккард» – лучшую из имеющихся машин в штабе – и айда наутек от «Вилли» за Серет через Чорткув. Нет ни связи, ни карт! Дивные по живописности места. Поля ржи, овса, ячменя, гречихи. По пути масса обозов и бродячих банд – «пилигримов», сопровождаемых конвоями казаков для возвращения их на позиции. Проехали Бялу, свернули на Чорткув; благополучно, без паники удалось нам проехать среди обозов улицы города; все время рядом над нами неприятельский аэроплан, и достаточно ему было бы бросить хоть одну бомбу, как обозы начали бы от испуга друг друга сокрушать, и раздавлены были бы мы в своем «Паккарде»…

Проехавши мост через Серет, «комкор» облегченно сказал: «Слава Богу, мы теперь вне предела досягаемости от Вилли»; я ему заметил на это, не преждевременно ли благодарить судьбу; он, поправившись, отвечал: «Конечно, если не взят уже Янув, тогда нам и не доехать до Хоросткува» (где мы должны были сменить 41-й корпус). Так оно и случилось: до Хоросткува мы не доехали, остановились переночевать в Сухоставе и Яблонуве, где еще стоял штаб 6-го корпуса.

Претрагические условия эвакуации раненых и б[ольны]х! На беду – я стал прихварывать лихорадкой и животом; страшная разбитость и слабость сил. Всю половину дня и ночь под 13-е был в состоянии полной ошалелости и все время лежал.

Бесчинствующим «товарищам» и дезертирам стали усиленно чистить морды; грубое обращение по старому режиму приемлют они с большим удовлетворением! Уж не забавляются теперь красными тряпками, митингами; бездействуют всяческие комитеты, бюро, советы; получается как будто еще больший хаос: ни старый режим, ни новый, а что-то гермафродитическое. Алеша по части расправы с хулиганами – на высоте своего назначения. Осрамилась наша всероссийская революция! Не учли наши книжники-идеалисты, что значительный контингент России состоит из папуасов. <…>

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Каменец-Подольский. Вид города с Польских фольварок. 1912 г.

Спали мы все как убитые; даже я, против обыкновения, проснулся около почти 9 часов. Не слышно канонады, не видно аэропланов; бушует ветер, шумит таинственно заглохший парк; солнышко то проглянет, то спрячется за тучи. Подождивает. На мосту солдатик закинул удочку и ждет клева рыбы, к[ото] рой в реке должно быть много.

Наши дивизии (12-я, 13-я и 19-я Сибирские) отходят за Стрыпу, имея направление для дальнейшего следования на ЮВ – на Косув. Никулинцы уже заняты неприятелем. При создавшихся стратегических условиях нам не удержаться и на чортковских позициях, а придется ретироваться на Збруч со стоянкой штаба корпуса чуть ли не в Каменце-Подольском. Немцы в большом затруднении, не имея достаточных сил для занятия так легко оставляемых нашими воинами «самоотверженной революционной армии» позиций. Вероятно, Вильгельм рвет теперь на себе волосы, что нет у него свободных 1–2 корпусов, к[ото] рые он мог бы бросить на нас для окончательного нашего сокрушения. Какие-то праведники спасут нашу Русь?

По наблюдению нек[ото] рых офицеров, водворявших порядок среди бежавшего сброда наших «свободных граждан», применение нагаек и рукоприкладства производило магическое действие, сразу отрезвлявшее «людей» в их животном психозе центробежных устремлений, грабежей и насилий. Эти, с позволения сказать, люди больны тоской по сильной, могучей власти! Не благоприятный ли момент для немедленного создания железной диктатуры, к[ото] рая, по-видимому, только одна теперь в состоянии сплотить «свободных граждан» как баранов в один кулак, ч[то] б[ы] заставить их идти на защиту отечества?! Вся надежда также на диктатуру и в демобилизационное после войны время, ч[то] б[ы] «товарищи» удержались от потока, разграбления и насилия мирных российских жителей. Для людского стада так неумолимо необходим пастырь, пастырь-пастырь! И пастырь-то – бронированный, могучий, свирепый!! А если он еще будет честный, справедливый и мудрый – то лучшего и желать нечего!! <…>

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Взорванный железнодорожный вокзал в Подгайцах. 1917 г. Из коллекции Австрийской национальной библиотеки.

Около 4½ час[ов] утра благополучно прибыли в Медведовце и заняли брошенный запущенный фольварк у реки Ольховец. Прекрасный парк с многовековыми кедрами-гигантами. Ужасно устал я. Слышались глухо отдаленные раскаты артиллерийской канонады. Слава Богу, как то в обаянии непосредственного соприкосновения с чудной природой меньше чувствовалось дыхание проклятой войны!

В полдень прибыл обоз; мои вещи, благодаря провидению – целы. Объявшая вчера двигавшиеся обозы паника шквалом прокатилась на Монастыржиско – Бучач и далее с большими катастрофами, с гибелью богатого количества вещей и материалов. Бросались целые автомобили, тракторы, колоссальн[ые] запасы снарядов, все-все, ч[то] б[ы] только спасти свою шкуру. Паника, говорят, возникла вследствие того, что промчались какой-то поп, а другой офицер, и крикнули: «Товарищи, спасайся, кто может – немецкая кавалерия!» Насколько быстро и трусливо бросались под влиянием «могучего революционного порыва самоотверженных наших воинов» все предметы продовольствия и снабжения, настолько же покойно и с полным сохранением понимания того, что делают – собирали всегда их затем высыпавшие откуда ни возьмись бабы, дети, старики!

В 2 часа дня немцы заняли Подгайцы. Наши «доблестные революционные войска» безо всякого нажима неприятельск[ого] постыдно утекают с поля брани, насилуя и грабя мирных жителей. Кошмарная картина отсутствия у освобожденных рабов хотя бы намеков человечности.

Связи не только с Россией, но и корпуса с армией – нет. Часть нашего штаба уходит в Чортков, предложено туда ехать, если хочу, и мне, но дело требует, ч[то] б[ы] я остался с «опереткой»; так я и решил, несмотря на соблазн, что в Чорткове и железн[о] дор[ожная] станция, и поближе к Киеву – все объективные условия скорее улизнуть из объятий пленения, чем оставаясь здесь.

Говорят, что в Петрограде уже объявлен диктатор – адмирал Колчак. Корнилов приказом воспретил всякие митинги и расправляется с бегущими воинами жестокими, вплоть до расстрела, средствами. Уже – увы – поздно! Старые слуги царского режима, видно, больше понимали психологию своего народа, чем революционные утописты-демагоги теперешнего анархического режима. До окончания войны не надо было разлагать армию! Народу же еще нужна палка; желательно только, ч[то] б[ы] она была палкой мудрой и любящей!

Измученный, рано лег спать. Сегодня на ночь, кажется, можно и расставить «Гинтера». Ночного движения не предвидится.

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Старая Синагога в Тарнополе. Фото с открытки нач. XX в.

Еще стоим в Подгайцах; вот-вот готовимся к попятному движению. Всю минувшую ночь и сегодня утром «товарищи» свободнейшей России громили и грабили все лавки в Подгайцах… Мой Алеша их усмирял, как мог. В Божикувке же при отходе предположено было ими взорвать там оставленные до 15 тысяч снарядов с удушающими газами! Каково будет от этого жителям – при одном воображении можно сойти с ума; а перед этим незадолго «товарищи» предались там необузданному изнасилованию женщин, не считаясь с возрастом их, дико призывая к этому удовольствию свою братию и крича: «Товарищи! На всех хватит!» Отчаянный визг девочек и детей был, передают, потрясающий…

Вчера в 9 час[ов] вечера немцы заняли Тарнополь, пылающий во многих местах; горят большие запасы всякого казенного имущества нашего. Сам «комкор» с «наштакор» определенно еще не знают, какими путями пойдем мы к отступлению; в общем – в промежуток между Чортковым и Трембовлей. Только как-то это нам удастся, если немцы нас засадят в мешок?

Оставляемые без боя нашими «товарищами» позиции занимаются немцами в поразительно ничтожных количествах. Очевидно, людей у них на нашем фронте пока очень мало. Занимают они бросаемые нами так легко позиции, очевидно, с недоумением, предполагая, нет ли у нас какого адского плана?.. Как-то Господь поможет нам проскользнуть от козней вражеских?

Хлебопеки забастовали: не хотят печь хлеб в намерении следовать к себе по домам. «Комкора» я поддержал в решении применить к ним кровавые меры понуждения, тем более, что таковые по последнему приказу Корнилова разрешаются. Итак, окончена наша игра в солдатики!!

Более чем когда в своей исторической жизни «Расея решилася»! Свобода, свобода!.. Да всем ли людям она так нужна, когда было бы более близко их сердцу и душе вообще счастье, благополучие – хотя бы такие, как для свиньи в навозе и грязи! Зачем серой массе навязывать высокие идеалы понимаемого нами счастья?! Есть крепостничество и крепостничество… У всех ли помещиков крестьянам жилось плохо? И все ли помещики были в плохом смысле крепостники? При хаотическом винегрете совершающегося, при чрезвычайно торопливой современности в утомленной моей голове бродят сейчас лишь отрывки мыслей, к[ото] рые надо будет еще выковать и развить в хорошо мотивированной форме.

Дописываю эти строки – вбегает денщик «комкор», обезумевший от страха – кричит: «Немецкая кавалерия!..» Я вышел; кругом – невообразимая паника. «Комкор» вынимает револьвер и говорит мне, что если мы обойдены, то в плен он не сдастся, а сейчас же себе пустит пулю в лоб. Я стал его разубеждать в таком нелепом принятии решения. Нервно зашипели приготовленные автомобили под нас. Я настаивал, ч[то] б[ы] еще более не нервить людей, пообождать выездом. Суматоха скоро успокоилась. Но теперь еще светло, а что может быть, если это повторится в наступившие теперь темные ночи – люди в обозах друг друга передавят и перестреляют!

Пишу, сидя на тырчке под общую сумятицу; думаю, что выходит у меня очень нескладно, как у принявшегося писать самоотравившегося человека… <…>

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

О том, как немцы большевик на Россию выпускали. Худ. И. Билибин. 1917 г.

Ночь прошла попокойнее. В Тарнополе – паника. Идет спешная переброска частей нашего района в 11-ю армию. Ночью слышна была музыка – скверный симптом! Солдатики нашей столовой спрашивают меня: «Куда войска отступают?» Я для подбодрения их ответил, скрепя сердце, что-де разве это отступление? Это-де идет переброска!

Прилагаю приказ по корпусу (секретно-спешно) от [8] июля № 201, полный глубоко скрываемого трагизма! До сих пор в недоумении, кто же нас теперь здесь защищает? Ведь воины наши, судя по своему настроению и усмотрению, прямо бросают окопы и отходят!

Принимаю меры к скорейшему моему эвакуированию. Видно, что я здорово осунулся, так к[а] к все на это обращают мое внимание.

Вчера вечером нек[ото] рые видели великолепное зрелище, как французский аэроплан в единоборстве с немецким, бросивши бомбу, зажег его, и он, объятый пламенем, летел стремглав вниз.

Посмотрел на небольшую кучку пленных немцев; выглядят молодцами!

Общий отчаянный крик офицерства: ничего не хочется делать, так все скверно в переживаемой действительности.

Получено потрясающее сенсационное известие, что Ленин с К° оказались несомненными агентами Германии! Сплошной кошмар!

Начинаю потихоньку укладываться, ожидая с минуты на минуту, что придется утекать. Все мы в положении беспомощных приговоренных к закланию баранов… Как-то я доберусь до дому? Ведь теперь жить отвратительно! Неужели до последнего издыхания мне придется все еще себя чувствовать в положении какого-то несчастного пассажира?!

Изводят меня частые и нахальные налеты на нас неприятельских аэропланов.

Почта сегодня не получилась. Очевидно, в тылу затор. «Победоносное наступление нашей самоотверженной революционной армии» сулит нам еще большие беды.

А ведь сегодня день Казанской Божьей Матери! Сердце тянется жадными воспоминаниями и мечтами к родным палестинам. <…>

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Какой-то гримасой мне представляются газетные чревовещания: «Революционные войска наши несут на своих штыках в Германию свободу и лозунги российской революции!» Нам ли уж, и где нам уж!.. Пока на фронте видны одни лишь импеты раздражительных слабняков!

Вот уже не первый месяц живу я как какой-то пассажир на станции в ожидании пересадки на поезд…

С гадливостью и брезгливостью воспринимаю я новую форму поганого обращения ко мне – «товарищ» – от нек[ото]рых совсем желторотых врачей, преимущественно еврейчиков (клянусь Богом, – я совсем не юдофоб, и евреев люблю и уважаю даже больше, чем наших «богоносцев»!); ведь каждый из этих «товарищей» – заглянуть к нему в душу – готов тебе при малейшем удобном случае перегрызть горло! <…>

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Последний № «Киевской мысли» – от 4-го числа – сообщает печальную весть о частичном кризисе нашего министерства – о выходе из кабинета трех кадетов: Шингарева, Шаховского и Мануйлова из-за несогласий по украинскому вопросу.

Вечерние же известия этой газеты сообщили еще более прискорбную весть: об очередном, более, чем когда-либо безобразном действе, учиненном «самоопределившимися» скотами с дачи Дурново и из дворца Кшесинской, к[ото] рые, предводительствуя несколькими воинскими частями Петрогр[адского] гарнизона, совершили «беззаветно храброе» наступление на правительство; Львова – арестовали, хотел и то же самое сделать с Керенским, но он уже оказался уехавшим из Петрограда. «Чем хуже – тем лучше!» Может быть, совершившиеся события ускорят процесс введения нашей революции, принявшей анархический характер, в более здоровое русло обуздания опьяненной и очумевшей от безнаказанности всей разгулявшейся сволочи и всех этих явных и тайных «чудо-дезертиров», отождествивших возвышенную свободу совести с свободой от совести. Для зоологической массы человечества необходима железная власть, импонирующая ей не внутренними своими высокими качествами, а внешним блеском физической несокрушимости своей силы – сказкой все того же кощунственного «помазанничества». Будучи сам в душе анархистом, я все более и более укрепляюсь в идеологии благодетельности для нашего народа конституционного монархизма!

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Калуш. Улица Адама Мицкевича. Фото с открытки нач. XX в.

Установилась хорошая погода. Калуш, взятый было нами, уж отвоеван обратно неприятелем. Как бы его участь не постигла и Галич. У «товарищей» нет инерции к наступательному движению вперед. Масса из них в критический момент бросает окопы и отказывается от поддержки своих же «товарищей». Самочинно уходят «домой» то та, то другая войсковая часть, развращающим образом влияя на еще держащиеся части. «Шкурники» говорят, что хотят еще жить, и какая им будет свобода, если их убьют? Пусть-де их на печке заберет хоть сам Вильгельм! Много в их заявлениях есть от правды, и по некультурности их сводится лишь к ублажению их личной утробы… А не отвечают ли их вожделения, в сущности, моему credo: пусть царствует хоть турецкий паша, только оставьте меня у circulos meos  *  ?!

Перехвачена немецкая радиотелеграмма, гласящая, что идут горячие бои у Двинска и Риги. По газетам видно, что в Германии и Австро-Венгрии как будто назревает буря и натиск: происходят волнения, переживается кризис. Чтобы открыть клапан общего недовольства, Вильгельм, вероятно, не преминут скоро грянуть наступательным маршем на нас! Как-то это отразится на «итальянской забастовке» наших сверхсвободных воинов «свободнейшей в мире страны» – воинов лишь безвозбранно глаголющих, праздно болтающих, резолюционирующих и насвистанных в духе забористых и разухабистых затасканных лозунгов и девизов?..

Армию нашу ожидает чуть ли не расформирование и вхождение ее по частям в другую армию.

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Казаки. Фото 1915 г.

Погода прояснилась. Слышится неумолчная канонада. С улучшением погоды должно хоть немного улучшиться и настроение серых шинелей.

Пришла телеграмма сверху об учинении грандиозной «облавы» за разбежавшимися с позиций массами «свободных граждан». Один из действительно боевых штаб-офицеров сегодня в застольной беседе уверенно высказался, что при теперешнем развале наших армий, если бы ему дали хоть небольшую группу вполне дисциплинированных воинов в составе одного батальона пехоты, взвода артиллерии, эскадрона кавалерии, с 8 пулеметами да еще с одним броневиком – то он покорил бы всю Россию! И вполне, по-видимому, он прав.

Получил от Сергунюшки открытку, в к[ото]рой он пишет, что все их внимание приковано теперь к нашим «наступательным» операциям, в коих Господь бы нам послал успеха. Напрасные ожидания! И все мы, и армии наши больны тяжелой формой «раздражительной слабости» и чуть ли не прогрессивного паралича. На жизненности и силе армий в текущую кампанию надо поставить крест. Классическим образцом продолжает оставаться германская организация, при к[ото] рой работа всего воинского механизма, как отражение общего порядка, идет как работа хорошо выверенного часового механизма. У нас же все по-прежнему – одна бутафория и шумные действия по линии наименьшего разумения.

48-й полк вооруженной силой уломали-таки идти на позиции; около 200 челов[ек] из него сложили оружие и предпочли идти куда угодно, только не в окопы; их проконвоировали куда-то сегодня донские казачки. В упорном нежелании воевать нельзя, конечно, не признать трусости, но трусость эта на почве страшного нервного истощения людей и упадка их питания. Но не проявляется ли в этой «трусости» и здравый коллективный людской разум, видящий бесцельность приносимых жертв; те же из упомянутых 200 человек, отказавшихся идти на позиции – многие уже были в недавних боях, и есть с «Георгиями», но, между прочим, заявляют, что-де, мол, толку: мы заняли несколько окопов, а сменившие нас части 153-й див[изии] и гвардейцы их отдали… Здесь много есть общего с психологией самой лучшей охотничьей собаки, к[ото] рая иногда упорно отказывается и прямо-таки поджавши хвост начинает бегать от горе-охотника! Теперь мы почти без резервов, под охраной почти одного Николая Чудотворца; в армии осталось каких-нибудь три шибко растаявших корпуса, да полки, зачисленные лишь на довольствие, но не желающие разить внешнего врага. <…>

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Погода отвратительная. Время летит наибыстрейшим темпом. Четыре месяца, как Россия – самая свободная страна на свете, но и самая, как и прежде, невежественная…

При раздельном теперь жительстве с «опереткой» лишен возможности своевременно быть в курсе сведений, даваемых ежедневными сводками. Неизвестно, как развиваются успехи нашего революционного оружия на фронтах. Кроме грусти и печали, несомненно, ничего нет. Продемонстрировали всему миру последнюю судорогу нашей боевой мощи, обязывающую наше правительство из всего совершившегося у нас на фронте с 18 июня сделать соответствующ[ие] выводы для окончательного решения вопроса – воевать ли нам дальше, или нет?

Последние дни готовилось еще общее наступление, но погода, а с ней и обычная канитель с «товарищами» это наступление задержали. Как в японскую кампанию, так и в эту я постоянно наблюдал, что природные стихии во всяких начинаниях всегда благоприятствовали не нам, а противнику! Противник, вероятно, всегда был в более близком «контакте» с Богом, чем мы!!

Неизвестно пока, чем кончилась отряженная экспедиция с броневиками, кавалерией и пулеметами для увещания и пробуждения воли к войне у отказавшихся идти на позиции частей. Немцы продолжают быть для нас неприступной гранитной скалой, случающиеся «прорывы» наши бывают только с австрийца[ми] да турками. В воздухе пахнет скорым окончанием для нас кампании «без аннексий», но с огромнейшими контрибуциями и полнейшим «самоопределением» до отпадения от государства российского многих обитающих в нем народностей… Вспоминаются пророческие «Три разговора» В. Соловьева. Возвратиться России в состояние до Иоанна Грозного! <…>

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

«Главковерх» телеграфно приказал перевести часы на один час вперед. Вероятно, и вся наша внутренняя Русь-матушка шагнула также вперед на один час! <…>

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

В войсках усиливается цинга, дизентерия. В 104-й дивизии был случай несомненной азиатской холеры.

В «Рус[ском] слов[е]» от 23 июня в статье «Немножко о Ленине» Тэффи мастерски изображает нашу печальную действительность, управление к[ото] рой все больше зацапывают в свои лапищи безграничные дураки и сознательные преступники, желающие поменьше работать да побольше жрать под лозунгом «Жранье явное и равное» – лозунгом, под к[ото] рым, говорит она, подпишется-де любая лошадь и пойдет за хозяином, провозгласившим его. «Сколько веков издевается человечество над неудачной выходкой Калигулы, посадившего лошадь в сенате». А у нас-то теперь во всероссийском сенате «самоопределившихся» «товарищей», претендующих вершить судьбы России (разные советы рабоч[их], солдатс[ких], батрацких и чуть ли не босяцких депутатов!..) – не одна лошадь, а целый табун лошадей! <…>

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014