дневник

Калуш. Улица Адама Мицкевича. Фото с открытки нач. XX в.

Установилась хорошая погода. Калуш, взятый было нами, уж отвоеван обратно неприятелем. Как бы его участь не постигла и Галич. У «товарищей» нет инерции к наступательному движению вперед. Масса из них в критический момент бросает окопы и отказывается от поддержки своих же «товарищей». Самочинно уходят «домой» то та, то другая войсковая часть, развращающим образом влияя на еще держащиеся части. «Шкурники» говорят, что хотят еще жить, и какая им будет свобода, если их убьют? Пусть-де их на печке заберет хоть сам Вильгельм! Много в их заявлениях есть от правды, и по некультурности их сводится лишь к ублажению их личной утробы… А не отвечают ли их вожделения, в сущности, моему credo: пусть царствует хоть турецкий паша, только оставьте меня у circulos meos  *  ?!

Перехвачена немецкая радиотелеграмма, гласящая, что идут горячие бои у Двинска и Риги. По газетам видно, что в Германии и Австро-Венгрии как будто назревает буря и натиск: происходят волнения, переживается кризис. Чтобы открыть клапан общего недовольства, Вильгельм, вероятно, не преминут скоро грянуть наступательным маршем на нас! Как-то это отразится на «итальянской забастовке» наших сверхсвободных воинов «свободнейшей в мире страны» – воинов лишь безвозбранно глаголющих, праздно болтающих, резолюционирующих и насвистанных в духе забористых и разухабистых затасканных лозунгов и девизов?..

Армию нашу ожидает чуть ли не расформирование и вхождение ее по частям в другую армию.

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Казаки. Фото 1915 г.

Погода прояснилась. Слышится неумолчная канонада. С улучшением погоды должно хоть немного улучшиться и настроение серых шинелей.

Пришла телеграмма сверху об учинении грандиозной «облавы» за разбежавшимися с позиций массами «свободных граждан». Один из действительно боевых штаб-офицеров сегодня в застольной беседе уверенно высказался, что при теперешнем развале наших армий, если бы ему дали хоть небольшую группу вполне дисциплинированных воинов в составе одного батальона пехоты, взвода артиллерии, эскадрона кавалерии, с 8 пулеметами да еще с одним броневиком – то он покорил бы всю Россию! И вполне, по-видимому, он прав.

Получил от Сергунюшки открытку, в к[ото]рой он пишет, что все их внимание приковано теперь к нашим «наступательным» операциям, в коих Господь бы нам послал успеха. Напрасные ожидания! И все мы, и армии наши больны тяжелой формой «раздражительной слабости» и чуть ли не прогрессивного паралича. На жизненности и силе армий в текущую кампанию надо поставить крест. Классическим образцом продолжает оставаться германская организация, при к[ото] рой работа всего воинского механизма, как отражение общего порядка, идет как работа хорошо выверенного часового механизма. У нас же все по-прежнему – одна бутафория и шумные действия по линии наименьшего разумения.

48-й полк вооруженной силой уломали-таки идти на позиции; около 200 челов[ек] из него сложили оружие и предпочли идти куда угодно, только не в окопы; их проконвоировали куда-то сегодня донские казачки. В упорном нежелании воевать нельзя, конечно, не признать трусости, но трусость эта на почве страшного нервного истощения людей и упадка их питания. Но не проявляется ли в этой «трусости» и здравый коллективный людской разум, видящий бесцельность приносимых жертв; те же из упомянутых 200 человек, отказавшихся идти на позиции – многие уже были в недавних боях, и есть с «Георгиями», но, между прочим, заявляют, что-де, мол, толку: мы заняли несколько окопов, а сменившие нас части 153-й див[изии] и гвардейцы их отдали… Здесь много есть общего с психологией самой лучшей охотничьей собаки, к[ото] рая иногда упорно отказывается и прямо-таки поджавши хвост начинает бегать от горе-охотника! Теперь мы почти без резервов, под охраной почти одного Николая Чудотворца; в армии осталось каких-нибудь три шибко растаявших корпуса, да полки, зачисленные лишь на довольствие, но не желающие разить внешнего врага. <…>

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Погода отвратительная. Время летит наибыстрейшим темпом. Четыре месяца, как Россия – самая свободная страна на свете, но и самая, как и прежде, невежественная…

При раздельном теперь жительстве с «опереткой» лишен возможности своевременно быть в курсе сведений, даваемых ежедневными сводками. Неизвестно, как развиваются успехи нашего революционного оружия на фронтах. Кроме грусти и печали, несомненно, ничего нет. Продемонстрировали всему миру последнюю судорогу нашей боевой мощи, обязывающую наше правительство из всего совершившегося у нас на фронте с 18 июня сделать соответствующ[ие] выводы для окончательного решения вопроса – воевать ли нам дальше, или нет?

Последние дни готовилось еще общее наступление, но погода, а с ней и обычная канитель с «товарищами» это наступление задержали. Как в японскую кампанию, так и в эту я постоянно наблюдал, что природные стихии во всяких начинаниях всегда благоприятствовали не нам, а противнику! Противник, вероятно, всегда был в более близком «контакте» с Богом, чем мы!!

Неизвестно пока, чем кончилась отряженная экспедиция с броневиками, кавалерией и пулеметами для увещания и пробуждения воли к войне у отказавшихся идти на позиции частей. Немцы продолжают быть для нас неприступной гранитной скалой, случающиеся «прорывы» наши бывают только с австрийца[ми] да турками. В воздухе пахнет скорым окончанием для нас кампании «без аннексий», но с огромнейшими контрибуциями и полнейшим «самоопределением» до отпадения от государства российского многих обитающих в нем народностей… Вспоминаются пророческие «Три разговора» В. Соловьева. Возвратиться России в состояние до Иоанна Грозного! <…>

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

В .П. Кравков с женой и детьми в Москве. 1914 г.

День Петра и Павла, воскрешающий во мне т[а] к много еще не изжитых сказок прошлого.

Наши Сибирские дивизии (бренные остатки!) на позиции – стали, кроме 48-го полка, с к[ото] рым предстоит переговариваться и дискутировать, равно как и с нек[ото] рыми гвардейскими полками, не желающими идти на поддержку в 8-ю армию. С такими войсками надо скорее лишь закрывать лавочку.

В тылу, во внутренних губерниях России, передают, энергично начали действовать «черные кабинеты» – особые врачебные комиссии по вылавливанию и привлечению на фронт окопавшихся у себя дома коллег на смену уставшим.

Получил сразу три письма: от Сергунюшки, Лялечки и Сонечки Рюдман. Очень рад, что у детишек все благополучно. Лялечка очень довольна Солотчей, Сергунюшка же – в приподнятом настроении от известий о нашем пресловутом победном «наступлении»… Сонечка поздравляет меня с чином, адресовавши письмо ко мне – «высокопревосходит[ельств] у»!..

В полки, отказавшиеся идти на позиции, наряжается карательная экспедиция с пулеметами, пушками и аэропланом.

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Солдаты режут проволочные заграждения. Июнь 1917 г.

Прошел благодатный дождь. «Товарищи» 108-й дивизии окончательно отказались идти на позиции, упорствуя в требовании отправить их на минеральные воды на Кавказ! Вместо этой дивизии назначена 13-я Сибирская, но неизвестно еще, согласятся ли на это ее «товарищи»! Да здравствует и да гуляет всероссийское хулиганство под защитным цветом очаровательных свобод и пленительных лозунгов!

Мой «комкор»-ферлакур все больше и больше накачивается спиритуозной влагой, к[ото] рой у него неистощимый запас.

«Сестрички» наши что на празднике: гуляют счастливицами в сопровождении целой оравы кобелей.

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

1-ый Петроградский женский батальон. 1917 г.

Погода продолжает стоять светлая и засушливая. Очень нервят частые налеты воздушных неприятельских хищников; то там, то сям, и неподалеку от тебя кто-ниб[удь] оказывается убитым или искалеченным.

С нетерпением ожидаю решения вопроса о моей кандидатуре на Моск[овского] окр[ужного] в[оенно]-с[анитарного] инспектора; если не пройдет она, то – эвакуируюсь для восстановления своих угасающих сил.

Немцы подбили у нас в 12-й дивизии несколько пушек и взорвали более тысячи снарядов.

Прошел на позиции вновь сформированный «батальон смерти»; в составе его 16 женщин. Бог весть, какие мотивы руководят этими воинами; неужели чистый, сознательный патриотизм? «И верить бы готов, да жизнь надежды разбивает!»

Предполагавшееся на сегодня наступление корпуса отсрочено на неопределенное время из-за капризов «товарищей», к[ото] рые требуют надежных гарантий в том, чтобы их при наступлении наверняка бы поддержали «и справа, и слева, и сзади»; дело, кажется, дойдет до необходимости письменных заверений со стороны обещающих поддержать «товарищей» из двух наших Сибирских дивизий, составляющих ближайший резерв для гвардейцев. А ведь все эти торги да переговоры с «товарищами» еще возможны, пока немцы активно на нас не напирают, а что будет с нашими «самоопределившимися» товарищами, если немцы возьмут, да ахнут на нас: митинговать да языкоблудничать уже будет некогда, лишь пятки засверкают, когда все это вооруженное стадо баранов в панике побежит наутек…

Неужели гражданам свободной России так-таки суждено в удел от рождения лишь ползать, а летать не мочь?! Переживаю напряженное настроение, полное весьма мрачных предчувствий. <…>

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

г. Козова. Открытка нач. XX в.

Ночью умеренная канонада. Обычное надоедливое бросание бомб и обстреливание из пулеметов неприятельскими аэропланами. Живем изо дня в день под занесенным над нами тевтонским мечом, не ведая ни дня, ни часа, когда нам будет «капут», а за это говорят и все рациональные доводы, и какие-то мистические ожидания грозного грядущего.

Пришло прискорбное известие, что Козово полыхает в пожаре; немецкой артиллерией взорваны наши пороховые погреба и 40 вагонов снарядов; последние, объятые огнем, беспрерывно стреляют, разбрасывая в разные стороны осколки на несколько верст; горят интендантские склады. Made in Germany! Все с как[им]-то тупым равнодушием согласны, что если бы немцы дружно на нас ударили, то все наши «товарищи» побегут как бараны.

Газеты сообщают об объявлении войны Грецией Германии и о реставрации монархии в Китае. В истории Китайской Республики что-то зрится мне много общего с нашей: та же косность и невежественность масс, воспитанных в долгом рабстве; то же преобладание частных, отдельных, провинциальных и партийных шкурных интересов над общественными и общегосударственными; то же стремление использовать трудное положение государства для своих сепаратических стремлений; та же зоологическая борьба, лишенная прочного правопорядка и идеологических мотивов.

В Козове, как сообщают, наши «свободные» граждане вместо того, ч[то] б[ы] приняться тушить пожар, предались нещадному погрому и разграблению жителей-евреев. Завтра должен был бы наступать 2-й Гвардейский корпус, но – не надеются, ч[то] б[ы] он пошел. «Большевизм» разлился широкой волной в войсках.

По свежей полученной сводке: в 8-й армии при наступлении взято нами около 130 офицеров, 7 тысяч с чем-то солдат и 20 орудий. Радоваться же сему пока преждевременно: тот смеется, кто после всех смеется.

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014