воспоминания

Эсеро-меньшевистская редакция состояла из одних интеллигентов и имела авторский актив из местной интеллигенции. Большевистская же организация была чисто пролетарской. Поэтому пришлось начать подготовку к выпуску газеты с выявления рабочих, желающих сотрудничать в нашей газете.

Кроме того, дело затруднялось тем, что эсеро-меньшевистская железнодорожная организация «Викжель» задерживала в Петрограде и Москве центральные большевистские газеты. Поэтому не было возможности использовать их материалы в нашей газете.

Ко всему этому следует добавить, что мы были совершенно не знакомы с газетным делом.

Октябрь на Брянщине: Сборник документов и воспоминаний. Брянск, 1957

На Северный областной съезд съехались представители армий, флота, Финляндии, латышских стрелков и 23 Советов. Всего делегатов на съезд прибыло 150. Среди них не было русской «демократии», этих лжесоциалистов. Здесь были те, кто был с массой, кто знал настойчивые требования фронта и тыла — рабочих, солдат и матросов. Представители армии на этом съезде заявили:

— Армия не может дольше ждать; она разута, раздета и голодна. Надвигается зима. Солдаты изверились в лживых фразах Временного правительства и лжедемократии. Солдаты требуют мира. Спасение революции — захват власти Советами и предложение немедленного перемирия на всех фронтах.

Представитель 40 000 латышских стрелков заявил:

— Наши силы и боевая мощь — в распоряжении съезда, но не Временного правительства, которое в течение семи месяцев обманывало армию и рабочих.

От имени Балтийского флота я заявляю:

— Спасти Балтийский флот, революционный Петроград и революцию может только Советское правительство, которое предложит мир всем народам. Флот категорически отказался выполнять какие бы то ни было приказы Временного правительства. Он выполнит приказы комиссаров Советов и Советского правительства. Все силы и средства Балтийского флота — в распоряжении съезда. В любой момент флот по вашему зову готов к выступлению. Промедление в деле захвата власти и передачи ее в руки Советов грозит волнениями на кораблях.

Северный областной съезд, с одной стороны, сделал смотр вооруженным и организованным силам Советов, услышав истинный голос армии, флота и рабочих, а с другой — явился съездом, выделившим генеральный военный штаб для подготовки и руководства боями против контрреволюции.

Избранный съездом Северный областной комитет из 17 человек, в том числе 11 большевиков и 6 левых эсеров, во главе с Антоновым-Овсеенко и Крыленко явился тем штабом, который руководил баррикадными боями в дни Великого Октября. В состав областного комитета от Балтфлота вошел автор этих строк с местонахождением в Гельсингфорсской базе Балтфлота.

Взамен Антонова-Овсеенко после Северного областного съезда в Финляндию приехал Смилга…

При выходе из Смольного у подъезда встречаю Ф. Ф. Раскольникова.

— Ты как? Освободили? Поздравляю! Вот хорошо, работы хватит теперь. Чудаки: правительство всех своевременно освобождает, знают, что нам люди нужны.

В этот вечер Ф. Ф. Раскольников только что был  освобожден из «Крестов» после ареста в июльские дни. Он был все тем же жизнерадостным, бодрым, готовым как можно скорее окунуться с головой в работу.

Раскольников: Ты куда?

— Некогда, говорю, рассказывать; еду в Колпино, надо немного почистить петроградских меньшевиков. А там — скорее в Гельсингфорс.

По дороге в Колпино, сидя в автомобиле, расспрашиваю своих спутников о работе на заводах, о заработной плате, об условиях жизни рабочих. Расстояние кажется коротким, даже не успел в уме набросать канву, о чем говорить. Ну, да ладно, придется экспромтом. Ведь теперь одна тема: долой Временное правительство, вся власть Советам.

Автомобиль остановился. Входим в громадное ярко освещенное помещение, битком набитое рабочими. С трибуны несется уже охрипший голос Церетели. Мелькает мысль: трудно будет говорить после него — этого знаменитого оратора. Впрочем, наше дело маленькое: «по-матросски», вроде того, как в Гельсингфорсе с председателем старейшин Авксентьевым. Своей двухчасовой речью на митинге в Гельсингфорсе на Сенатской площади он совершенно обворожил матросов, чуть «ура» не стали ему кричать. Боялись, что еще качать начнут, но когда я ему задал вопрос: «Вы — эсер и представитель крестьянской партии — скажите, с какой стороны приворачивается лемех к сохе?» — Авксентьев покраснел, замялся, да так и не ответил. После этого совсем провалился, и его со свистом проводили с трибуны.

С трудом пробираюсь к трибуне. Вдруг взрыв аплодисментов, крики «ура» и «да здравствует революционный Балтфлот».

Что это? Кому кричат? Церетели? Но при чем тогда революционный Балтфлот? — На минуту я растерялся. Но еще больше растерялся сам Церетели. Совсем голос потерял. Ему так и не дали больше говорить. В здании сплошной гул: «Дать слово матросу».

Председатель собрания: Слово от Балтфлота предоставляется председателю Центрального комитета Балтийского флота, только что освобожденному из «Крестов» товарищу Дыбенко.

— Позвольте, товарищи, — начал я, — в первую очередь внести маленькую поправку: из «Крестов»  Александр Федорович Керенский, помня, вероятно, наше старое знакомство, освободил меня дней 20 тому назад, а вот из флота я только что приехал, и мы хотим знать, с кем вы? С нами, матросами и солдатами, или с Временным правительством?..

Долго уговаривать рабочих не пришлось. Тут же единогласно принята резолюция: «Долой коалиционное правительство — слугу империалистов! Вся власть рабочим и крестьянам! Вся власть Советам!»

Растерянный Церетели спрашивает:

— Товарищ Дыбенко, вы призываете к вооруженному восстанию? Мы вынуждены вас снова арестовать.

— Да, я призываю к вооруженному восстанию, а насчет ареста, посмотрим — кто кого.

Митинг закончен, но рабочие еще долго не расходятся. На их лицах вопрос: когда же? Они готовы хоть сейчас ринуться в бой, чтобы сбросить слепцов, которые не замечают роста стихийной революционной волны, восходящего нового класса. Они ослеплены своей властью, им не хочется оставить своих министров в их шатающихся креслах. Радостно возвращаться в Гельсингфорс. Теперь мы не одни. С нами питерские рабочие и солдаты.

Северный областной съезд показателен: он подтвердил, с кем идет армейская масса, стоящая на фронте. Показателен был и митинг в цирке «Модерн», где рабочие, работницы и солдаты Петроградского гарнизона требовали немедленного свержения Временного правительства. Не давали говорить меньшевикам. Доживает свои последние дни заживо погребенное правительство…

Свисток паровоза, и поезд двинулся по направлению к Гельсингфорсу.

Дыбенко П. Е. Из недр царского флота к Великому Октябрю. М., 1958

Газета «Брянский рабочий» продолжала печатать статьи в поддержку контрреволюционного Временного правительства и против требования рабочих о переходе всей власти к Советам.

Большевики вели подготовку пролетарской революции, а меньшевики и эсеры, прикидываясь неивненькими  * , спрашивали в «Брянском рабочем»: «Какой смысл этой революции», «против кого она направлена?»

Но рабочие, покинувшие меньшевиков и эсеров, хорошо знали, что пролетарская революция, к которой призывали большевики, была направлена к свержению власти капиталистов и помещиков.

Партия большевиков под руководством В. И. Ленина готовила рабочий класс к вооруженному восстанию, а эсеро-меньшевистская редакция «Брянского рабочего» призывала рабочих сохранить «полное спокойствие», ограничиться только «идейной борьбой» и ни в коем случае не вести борьбу «силой оружия».

Октябрь на Брянщине: Сборник документов и воспоминаний. Брянск, 1957

Помнится митинг на Сухарном заводе, где лидер меньшевиков Товбин пытался доказать, что Учредительное собрание разрешит рабочий вопрос, передаст землю крестьянам, решит вопрос о войне и мире и т. п. Рабочая аудитория не приняла ни одного довода меньшевистского лидера и попросили его убраться с трибуны. Помнится, как он нервно прятал бумаги в портфель, и натягивал на руки перчатки, под свист аудитории и крики «Долой!»

Брянский рабочий. – 1927. – 5 ноя. (№254)

В Москве я поселился в двухэтажном доме у Никитских ворот. Дом этот выходил на три улицы: Тверской бульвар, Большую Никитскую и Леонтьевский переулок. С четвертой стороны он был вплотную прижат к глухой стене — брандмауэру шестиэтажного дома.

Паустовский К. Г. Повесть о жизни. В 2 т. М., 2007

По прибытии представился командиру дислоцировавшегося там в то время 12‑го запасного полка. Тут же был написан приказ о назначении меня временно исполняющим должность командира 7‑й роты.

— Теперь, прапорщик, отправляйтесь в город, попытайтесь снять для себя комнату, — сказал командир полка. — К сожалению, командование не располагает жильем для офицеров.

В первом же доме, куда я зашел, мне за сходную плату предложили небольшую комнату с возвышавшейся в углу кроватью и множеством цветов на подоконниках. Не торгуясь, согласился на все условия, перечисленные хозяйкой — дородной дамой лет пятидесяти.

Итак, впервые в жизни я имею «свою» отдельную комнату. Прощай, солдатская казарма! Теперь уже не нужно ложиться спать и просыпаться по сигналу.

Хотя никаких занятий в полку в то время не было, я все же каждый день являлся в роту, отдавал необходимые приказания фельдфебелю и шел в офицерское собрание. Располагалось оно в бараке, неподалеку от штаба. В столовой и нескольких «комнатах для игр» с с утра до ночи среди офицеров шли споры о политике, почти постоянно слышались нападки на большевиков: офицеры обвиняли их во всех грехах. Многие капитаны, прапорщики и подпрапорщики целыми днями резались в карты.

Партийной организации в полку не было, да и вообще, кроме меня, среди военных в городе не оказалось ни одного члена большевистской партии.

Калинин С. А. Размышляя о минувшем. М., 1963.