воспоминания

Женская гимназия в Бежице. Фото 1914-191 гг. Источник: группа ВК «Брянск глазами разных поколений».

Восьмой класс в гимназии – это сверхстарший класс. Это уже не ученицы, а как бы младшие товарищи преподавателей. Они и по форме выделялись из остальных гимназисток: форма была не коричневая, а серая с черным передником. Восьмой класс на аттестат зрелости (впервые введен в женской гимназии в 1917 году) был классом невероятной усидчивой работы. Программа мужской гимназии была намного обширней нашей, и нам за один год надо было пройти все, чего не хватало.

Русский язык не был так труден: все те же сочинения и разбор произведений современной литературы.

Но математика была очень трудна. Надо было пройти много нового. Анна Николаевна спешила и многое задавала на дом. Уроки были очень насыщенны, однако и теперь они были для меня особенно приятны. Тригонометрия и космография захватили меня всю. Я даже взялась сделать и сделала специальный доклад по какому-то отделу.

Кузнецова-Буданова А. К. И у меня был край родной. Мюнхен, 1975

Бежица. Красная (Церковная) дорожка. Фото с открытки 1914 г. Источник: группа ВК «Брянск глазами разных поколений»

В Бежице было совсем спокойно. В качестве местной власти действовал «Совет рабочих депутатов», избранный в цехах завода. На сто человек рабочих избирался один член совета. В совете большинство принадлежало членам партии меньшевиков и социалистов-революционеров, были беспартийные и несколько большевиков. Завод работал по-прежнему. Гудки гудели в свое время. Все школы тоже работали по-старому.

Кузнецова-Буданова А. К. И у меня был край родной. Мюнхен, 1975

Женская гимназия в Бежице. Фото 1914-191 гг. Источник: группа ВК «Брянск глазами разных поколений».

А вот уже осенью, придя в гимназию, я увидела, что некоторые мои одноклассницы притворяются, что их очень захватила революция. Правда, это были чаще не коренные бежицкие, как, например, Анька Рикль. Захлебываясь от восторга, рассказывала Анька Рикль новость, которую, мол, могла принести нам только революция. Новости была действительно важная: прежде в нашей женской гимназии было семь классов, окончание которых не давало нам права на аттестат зрелости. Последующий восьмой класс давал лишь подготовку для преподавания в начальной школе. Теперь же, мол, в начале учебного (1917) года нам можно выбирать: либо идти в восьмой класс на эту подготовку – как было и раньше – либо идти в восьмой класс на аттестат зрелости. Причем во втором варианте надо было очень много работать, так как предстояло пройти всю программу мужской гимназии за исключением греческого языка, но латынь надо было пройти обязательно полностью. Я и многие мои подруги пошли в восьмой класс на аттестат зрелости.

Кузнецова-Буданова А. К. И у меня был край родной. Мюнхен, 1975

Здание Мужской гимназии в Брянске. Фото 1917 г. Из коллекции группы ВК «Брянск глазами разных поколений».

Когда Корнилов поднял мятеж и двинул свои войска на Петроград с целью задушить революцию, ЦК большевистской партии призвал рабочих и солдат к вооруженному отпору контрреволюции. В ответ на призыв Центрального Комитета большевики Брянска  также стали создавать отряды Красной гвардии. В Арсенале организовать отряд было поручено мне.

Октябрь на Брянщине: Сборник документов и воспоминаний. Брянск, 1957

Президиум VI съезда РСДРП (б). Из альбома по истории ВКП (б). 1926 г.

В Петрограде, в Москве, по всей стране разворачивалась подготовка РСДРП (б) к вооруженному восстанию. До нашего сознания дошли лозунги В. И. Ленина: «Вся власть Советам!», «Никакой поддержки Временному правительству!»

Правда, решения VI съезда РСДРП не сразу овладели всей массой большевиков, рабочих нашего города. Но с каждым днем все неудержимей шло развитие самосознания рабочего класса и его революционной готовности к действиям. Руководителями брянских большевиков были тт. Фокин, Кульков, Морозов, Панков и другие.

Бакаев В. Г.Октябрь в моей судьбе // Брянский рабочий. 1977. 23 окт.

Базарная площадь и Брестская улица в Кобрине. 1909 г. Из фондов Польской национальной библиотеки

Через несколько дней я пошел в скит. Лес был темен, завален буреломом. Потом не на поляне, а прямо в лесу, среди деревьев, я наткнулся на высокий тын из почернелых бревен. Такие тыны я видел на картинах Рериха и Нестерова, изображавших старые обители.

Я пошел вдоль тына к воротам. Они были заколочены. Я долго стучал в калитку, пока мне не открыл тот самый монашек, что приходил за солью.

Я вошел в заросший травой дворик, увидел рубленную из сосны косую маленькую церковь и сразу как бы выпал из своего столетия.

Из церкви слышалось старческое пение. Изредка тренькал на звоннице колокол.

— Уж и не знаем,- сказал мне монашек,- звонить или нет. Опасаемся. Как бы обиды не было от этого для предержащих ныне властей. Вот и звоним чуть-чуть. Ворона сидит на звоннице — так и та не слетает. Пожалуйте в храм.

Мы вошли в церковь. Горело всего три-четыре свечи. Старики в черных схимнических рясах с нашитыми на них белыми крестами и черепами не шевельнулись. Коричневой позолотой поблескивали во мраке узкие лица святителей. Горьковато пахло горелыми можжевеловыми ягодами,- ими монахи курили вместо ладана.

Все как-то смешалось в сознании,- древний скит, унылые песнопения, гул сосен за стенами церкви, черепа на рясах схимников, Москва, крест над могилой Лели, окопные завшивевшие солдаты, синагога в Кобрине, огонь маяка в Таганроге, митинги, революция, марсельеза, Керенский, «Мир хижинам — война дворцам». Все это казалось пестрым сном,- это почти неправдоподобное течение моей жизни. Ожидание перемен стало в этой жизни уже привычкой.

Как все это осмыслить? Как понять? Как найти в этом хаосе ту ясность, без которой ничего нельзя сделать подлинного и ценного? И как объяснить самому себе то состояние, что делает человека одновременно и приверженцем революции, последователем великих передовых идей, и собеседником Гейне, и современником древней Руси, поющей здесь, в скиту, дребезжащими голосами о том, что человек заслужил райское блаженство «и ныне и присно и во веки веков». И почему, когда я слушаю эти слова, мне вспоминаются стихи: «Нижет печаль моя жемчуги скатные, в кованый сыплет ларец». Что-то общее мне чудится в этих стихах и песнопениях монахов.

Я ушел из скита и долго еще не мог привести в порядок свои мысли.

С тех пор я каждый раз, когда ходил на реку Уж ловить рыбу, заходил в скит. Монахи угощали меня старым медом с холодной водой.

Паустовский К. Г. Повесть о жизни. В 2 т. М., 2007

Одиночная тюрьма «Кресты» в Петрограде. Фотоателье К. Буллы. 1900-1910-е гг.

10 августа   *  от «Петропавловска» и «Республики» на свидание ко мне прибыло несколько моряков. Встреча в необычной обстановке через решетки вызвала в них бурю негодования. Они готовы были тут же сломать эти решетки и упорно настаивали перед тюремным надзирателем открыть эти решетки и предоставить им возможность разговаривать со мной наедине. Изумленный надзиратель на требование моряков смиренно ответил: «Мы—люди подневольные. Начальство не разрешает». На что моряки ответили: «Мы сами разрешим. Скоро мы сорвем эти решетки своими пушками». Они передали вынесенные на кораблях ультимативные резолюции об освобождении арестованных за июльские события, весьма объемистую посылку, около 3—4 пудов, — сахар, белые галеты, консервы. Тут же сообщили о решении команд во что бы то ни стало добиться нашего освобождения, хотя бы пришлось применить силу оружия; о том, что корабли, выносившие резолюции доверия Временному правительству, образумились, гонят с митингов и не дают говорить меньшевикам и эсерам, не признают нынешний Центробалт, который не отражает мнения Балтфлота.

Дыбенко П. Е. Из недр царского флота к Великому Октябрю. М., 1958