Петроград

Карикатура «Бывшие» Новый Сатирикон, 1917, №11, 30 (17) марта.

Карикатура «Бывшие». Рис. В. Лебедева. (в центре И. Г. Щегловитов)
Новый Сатирикон, 1917, №11, 30 (17) марта

Николаевский вокзал в Петрограде. Фото 1907-1914 гг.

В ожидании «бабушки».

Вчера весь день ожидали «бабушку» русской революции  Екатерину Константиновну Брешко-Брешковскую. Николаевский вокзал был полон приготовлениями к встрече. Со всех концов города спешила молодежь, только прочитавшая свежие газетные листы, в которых, между прочим, было сообщение о приезде «бабушки» в 11 ч. 40 мин. утра. Дли молодежи Екатерина Константиновна действительно «бабушка». Ведь ей 73 года. Спешили и «сыны» Екатерины Константиновны — революционные и общественные деятели, сохранившие личные воспоминания о встречах с Брешковской. Были и сверстники «бабушки», давно-давно вместе с нею закладывавшие фундамент того здания, крышу которого теперь только наводят.

Они, как и «бабушка», чудом уцелели. Теперь, встречая человека, когда-то горевшего вместе с ними, близкого и дорогого, они наверное, с трудом припоминают даже черты лица Екатерины Константиновны. Молодежь осаждает их вопросами о «бабушке» русской революции. В. Н. Фигнер и Н. А. Морозов поясняют английскому корреспонденту, кто такая Брешковская и почему она «бабушка».

Для встречи бабушки открыты парадные комнаты. До сих нор они видели в своих стенах лишь особ царской фамилии, особ первых четырех классов. Теперь они увидят  бабушку русской революции, — особу, стоящую вне классов. Между прочим, комитет помощи освобождённым политическим ссыльным, распоряжающийся устройством встречи бабушки, открыв царские комнаты, обнаружил в них на самом видном месте портреты Николая II и его супруги. Портреты, конечно были сняты, а на месте их водружены громадные красные флаги.[…]

К моменту прибытия поезда, с которым должна была приехать бабушка, появляется министр юстиции А. Ф. Керенский с букетом красных роз. С ним О. Л. Керенская. Две платформы сплошь усеяны народом. Порядок полный. Охраняют его студенты, образовавшие цепь с дорожкой посредине. Во всю платформу эта дорожка устлана коврами.

— Поезд… поезд… Прибыл поезд.

А. Ф. Kepенский подхватывает В. Н. Фигнер и под руку с ней мчится к поезду.

Увы, тщательные розыски Е. К. Брешко-Брешковской во всем поезде, опросы пассажиров и служебного состава поезда приводят к выводу, что бабушка с этим  поездом не приехала. Пассажиры рассказывают, что на последних станциях поезд всюду останавливали, желая устроить импровизированную встречу. Но ее нет. Оказывается, и не могло быть, так как это не тот поезд. Тут только вспоминают, что среди встречающих есть сын Е. К. Брешковской — Н. Н. Брешко-Брешковский. Спрашивают его, но он знает меньше всех. Он из газет только узнал о предстоящем приезде матери. Не видел он ее 7 лет. А его супруга, г-жа Брешковская, совсем не имеет понятия о матери своего мужа.

А. Ф Керенский проходит с В. Н. Фигнер вновь в парадные комнаты, и затем вскоре уезжает. Молодежь устраивает ему горячую манифестацию.

Публика расходится, а затем в течение дня еще дважды собирается на Николаевский вокзал. Но ни в 4 ч. дня, ни в 8 час. вечера, с поездами, с которыми можно было ожидать приезд Е. К. Брешко-Брешковской, ее нет. В 8 ч. вечера на вокзале была получена частная телеграмма из Перми, из содержания которой можно заключить, что бабушка приедет или в 3 час. ночи на сегодня, или, наконец сегодня в 3 час. дня. Точно никто не знает. […]

Ив. Д.

День. — 1917. — 24 (11) март. (№6). С. 1-2.

Великий Князь Михаил Александрович и графиня Н.С. Брасова. Париж 1913 г.

Дорогая Наташа,

Только два слова. Благодарю тебя за письмо. Надеюсь выехать сегодня ночью или завтра утром. Страшно занят и крайне утомлен. Много интересного расскажу.

Нежно тебя целую.

Весь твой Миша.

Ольга П., Алеша и Дж<онсон> шлют тебе сердечный привет и очень много о тебе думают.

Немного задержи мужа М. До моего возвращения, шлю ему привет. Обнимаю тебя и крещу много раз.

Письмо Великого князя Михаила Александровича – Н. С. Брасовой от 3 марта 1917 г. / Великий князь Михаил Александрович. Дневник и переписка Великого князя Михаила Александровича. 1915-1918. М., 2012. С. 499.

Митинг на Якорной площади в Кронштадте. Март 1917 г.

На пятый день по улицам Петрограда непрерывно тянулись демонстрации с красными знаменами и пением революционных песен. Все были украшены красными бантами. На всех лицах — ликование. Только несколько странно: вместе с голодными рабочими, работницами и студентами с красными бантами идут упитанные, разжиревшие буржуи и тоже поют: «Долго в цепях нас держали, долго нас голод томил»… Бедные! Где же это они изголодались, истомились? Впрочем, некогда в этом разбираться…

Вечером уезжаю в Гельсингфорс. В этом же поезде едет делегация во главе со Скобелевым. По дороге масса всевозможных рассказов, разговоров. Рассказывают, как Вирена в Кронштадте выводили на Соборную площадь и ставили под винтовку. Стронский стоял под винтовкой с полной выкладкой; в Гельсингфорсе, прямо к пристани, было прислано несколько распечатанных вагонов водки и спирта, но матросы пить не стали, а все уничтожили. Командир бригады, бывший командир броненосца «Император Павел I», стоя на коленях, просил отпустить его и обещал раздать все из буфета и выдавать на обед двойную порцию… Когда началось восстание и корабли уже были в руках матросов, новый командир броненосца «Император Павел I» капитан Дмитриев 5-й попросил вывести его на верхнюю палубу посмотреть, что творится на белом свете. Увидев везде красные огни, перекрестился и со слезами на глазах сказал: «Так и нужно». Торжественнее всего было избрание нового командующего флотом — адмирала Максимова.

Как из рога изобилия, лились все новые и новые рассказы. Несмотря на сильную усталость, спать не хотелось. С трепетом высчитывали минуты, когда прибудем в Гельсингфорс, на месте больше увидишь и узнаешь.

Дыбенко П. Е. Из недр царского флота к Великому Октябрю. М., 1958

Утром получил ответное письмо от [М.В.]Родзянко. Нас не беспокоили за день. Езда на автом<обилях> продолжалась, стрельба прекратилась, солдаты заполняли все улицы, не обращая никакого внимания на офицеров, — вообще должен прибавить, что все последние дни царила полная анархия. Юзефович приехал из Царского [Села] около 5 ч., также заехали и Капнисты. Был веч<ером> [великий князь] Николай М<ихайлович>, кот<орый> носит исключительно штатское, а вместо сапог калоши, кн. [О.П.Путятина] заметила, что калоши, вероятно, надеты на голую ногу.

Великий князь Михаил Александрович. Дневник и переписка Великого князя Михаила Александровича. 1915-1918. М., 2012. С. 398

Временный комитет Государственной Думы. Март 1917 года.

Утром обходили квартиры дома Преоб<раженцы>, к нам не вошли, кн. [О.П.Путятина] очень волновалась. В 12½  пришла и депутация в числе нескольких офицеров и присяжного поверенного [Н.Н.]Иванова. Они просили меня подписаться под проектом  манифеста , где уже были подписи [великих князей] д<яди> П<авла> [Александровича] и К<ирилла> [Владимировича]. В манифесте этом Гос<ударь> даровал полную конституцию. Днем были Воронцовы[-Дашковы] и [Н.А] Врангель. Вечером был Клопов, кот<орый> пробыл до 3½  ночи. Я написал письмо [М.В.] Родзянко. На улицах продолжалась, как вчера, та же езда на автом<обилях>, стрельба. Преобр<аженцы> проходили с музыкой. Слышали о нескольких убийствах по соседству, совершенных солдатами, между прочим, гр<афа> Штакельберга. Ники должен был приехать сегодня из Ставки, но не приехал, и неизвестно было, где находится поезд, по слухам говорили, что поезд в Бологом. Вся власть сосредоточилась в руках временного комитета, кот<орому> очень тяжело, ввиду сильного давления на него со стороны  союза  рабочих и солдатских депутатов. Родзянко должен был ко мне приехать, но не мог этого исполнить. Алеша пришел около 2 ч. и остался на ночь. Веч<ером> пришел [великий князь] Н<иколай> М<ихаилович>.

Великий князь Михаил Александрович. Дневник и переписка Великого князя Михаила Александровича. 1915-1918. М., 2012. С. 397-398

На следующий день, в 11 часов, стали подходить к Таврическому полк за полком с красными знаменами, с криками «ура». Они дают клятву наскоро избранному правительству, даже не зная, кто избран и что это за правительство. Милюков и Родзянко  встречают солдат приветственными речами. Тут же идет торг: кого посадить на престол? На улицах толпятся люди, жестикулируют руками, горячо спорят между собой. Везде в среде спорщиков вы услышите одно и то же. Одни кричат: «Надо требовать на престол Михаила», другие хотят президентом Родзянко и передачу власти думе. Кое-где раздаются слабенькие голоса: «Власть передать Петроградскому Совету, а потом разберемся — кому».

Дыбенко П. Е. Из недр царского флота к Великому Октябрю. М., 1958

Тавричевский дворец в дни Февральской революции.

Тавричевский дворец в дни Февральской революции.

Тавричевский дворец в дни Февральской революции.

Далеко за полночь, после освобождения Тучкова моста от жандармов, с поручениями от Выборгской стороны еду в Таврический: там, говорят, главный штаб, еду связаться, доставить донесения и получить указания. Но увы! В Таврическом полная неразбериха. К утру, уже выбившись из сил, мертвецки уснул на перевязочном пункте Выборгской стороны. Проснулся около 12 часов. Возле дома шла усиленная трескотня. Засевшие на чердаке полицейские и один священник отстреливались из пулемета и винтовки.

Остаток дня ушел на борьбу с полицейскими засадами. Многие полицейские засели на колокольнях церквей и оттуда расстреливали восставших рабочих из пулеметов. Вечер и ночь были богаты разнообразными впечатлениями: во многих местах Петрограда красные огненные языки уничтожили документы полицейских участков и сыскных отделений. В Таврический ежеминутно тащили жандармов, полицейских, попов, сопротивлявшихся офицеров. Из уст в уста передавалась весть об аресте Протопопова и Штюрмера.

Дыбенко П. Е. Из недр царского флота к Великому Октябрю. М., 1958

Зал заседаний Государственной Думы

Вернувшись в Екатерининский зал, я обратился с речью к заполнившей здание Думы толпе. У этих людей, пришедших сюда из всех районов города, не было ни малейших сомнений в том, что революция совершилась. Они хотели знать, как мы собираемся поступить со сторонниками царского режима, и требовали для них сурового наказания. Я объяснил, что самых опасных из них возьмут под стражу, однако толпа ни при каких условиях не должна брать в свои руки осуществление закона. Я потребовал не допускать кровопролития. На вопрос, кто будет арестован первым, я ответил, что им должен стать бывший министр юстиции, председатель Государственного совета Щегловитов. Я распорядился, чтобы его доставили непосредственно ко мне. Выяснилось, что некоторые из солдат Преображенского и Волынского полков по своей инициативе отправились арестовывать Протопопова, но тому удалось бежать. Однако в 4 часа пополудни я получил сообщение, что Щегловитов арестован и доставлен в Думу. Депутаты были этим крайне обескуражены, а умеренные призвали Родзянко освободить Щегловитова, поскольку как председатель законодательного органа он пользовался личной неприкосновенностью.

Я отправился к Щегловитову и обнаружил, что, окруженный толпой, он взят под стражу наспех созданной охраной. Там же я увидел Родзянко и нескольких других депутатов. На моих глазах Родзянко, дружески поздоровавшись с ним, пригласил его как «гостя» в свой кабинет. Я быстро встал между ними и сказал Родзянко: «Нет, Щегловитов не гость, и я не допущу его освобождения».

Повернувшись к Щегловитову, я спросил:

– Вы Иван Григорьевич Щегловитов?

– Да.

– Прошу вас следовать за мной. Вы арестованы. Ваша безопасность гарантируется.

Все отпрянули. Родзянко и его друзья в растерянности вернулись в свои кабинеты, а я отвел арестованного в министерские апартаменты, известные под названием «Правительственный павильон».

Это был отдельный флигель, состоявший из нескольких комфортабельных комнат, соединенный полукруглой галереей с главным залом Думы. В этих комнатах располагались министры, когда приезжали выступать в Думе. Поскольку павильон как таковой не считался помещением собственно Думы, то он находился под юрисдикцией правительства. Его обслуживал свой штат слуг, и депутатам не разрешалось входить туда без особого разрешения. Используя эти комнаты как место временного заключения, мы избежали, таким образом, превращения в тюремные камеры помещения самой Думы, а государственные чиновники получили возможность содержаться под стражей в своих собственных апартаментах.

Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. М., 1993. С. 138.