газета

Немецкие военнопленные. Фото 1917 г.

Бегство с работ военнопленных охватило, кажется, всю Россию, де только они имеются; тысячи нареканий сыплются на голову тех учреждений и лиц, в распоряжении которых пленные состоят. «Вот де пленных распустили, за побеги никакого наказания нет» или «Не германцы с австрийцами у нас в плену, а мы у них» и др. фразы можно слышать.

Близко стоящему к делу военнопленных, в частности в Брянском уезде, видно в чем заключается корень зла, благодаря которому пленные бросают работу в эту страдную пору. Хотя пленные и наказываются арестом в разных видах, но это при гуманности русского человека и при существующей обстановке дела ничуть не пугает их.

Если спросить наблюдателя, в чем состоит этот корень ела, то он прямо ответит: в самом же населении.

Каждый сельский хозяин, берущий пленного на полевые работы, дает обязательство уездной управе кормить, одевать, обувать пленного и платить ему четыре рубля в месяц. Но неуместная гуманность нашего хозяина заставляет прибавить работнику «на чаек»  рубль-два, а то и четыре, таким образом, жалованье пленного превращается из 4 руб. в 8 руб. Кажется, на что лучше пленному, когда он кроме этого получает еще и табачок.

Что в сельскохозяйственных рабочих руках ощущается огромный недостаток – всем известно, приобрести их довольно трудно, даже за очень хорошие деньги. А обработать и убрать поля необходимо нужно. Где же далеко недостаточно для уборки всех полей, тут и началась переманка пленных, да вздутие заработной платы им. Вместо четырех то рублей в месяц, пленному дают 24 рубля и больше на всем готовом, только иди, голубчик. И пленные побрели, побрели за лучшим заработком по всей России. В Брянский уезд,  например, приходили пленные не только из соседних уездов, но даже ив Тамбовской и Таврической губерний.

Что и кто пострадал от побегов пленных. Да пострадала вся русская нива, пострадали те же сельские хозяева, которые не в состоянии были при сложившихся условиях удержать пленных у себя, выдержать созданную самими конкуренцию, из хозяев особенно пострадали солдатки. Очевидцу не раз приходилось видеть слезы и слушать слова этих бедных солдаток «Помогите убрать осиротевшие полоски».

Что же могло сделать учреждение, ведающее пленными с побегами последних. Оно обязано было принять «строгие меры»,  но в чем заключаются эти «строгие меры» неизвестно. Наказывали пленных тем, что сажали их под строгий арест, уменьшали на половину порцию арестованным и т. д., а пленным с заработанными деньгами был не страшен этот русский арест, они снова начинали искать приличного заработка, забыв про то, что они в плену.

Какие же должно принять меры против дезертирства пленных. Но мнению наблюдателя, меры эти таковы: 1) установить для пленных по всей России одинаковое жалованье, смотря, конечно, в какой отрасли государственного хозяйства он работает; 2) привлекать сельских хозяев к строгой ответственности за превышение установленного пленному жалованья навсегда отменить на «чаёк» и 8) наказывать тех хозяев, которые осмелятся переманивать пленных с тех мест, на которые они поставлены соответствующим учреждением. Этой же каре подвергать лиц, под видом благочестия скрывают беглых пленных и в то же время используют за хорошие деньги его труд.

Конечно, жалованья 4 руб.  в месяц далеко недостаточно пленному, если последнему не дают ни табаку, ни мыла.

Безусловно, при строгом порядке, побеги пленных с работ прекратятся и не придется без толку обременять телеграф о розыске пленных, тогда как они дальше соседней деревни или хутора и ее уходили.

Орловский вестник. – 1917. – 26 (13) авг. (№180).

Севск. Фото 1900-1910-х гг.

Тротуары и сапоги.

Гражданин имя рек проснулся довольно поздно. На душе у него было тоскливо. Дождь барабанил по крыше, отчетливо выбивая в голове гражданина: «дурак, дурак, дурак», всякий раз, как только гражданин вспоминал о вчерашнем крупном проигрыше в «железку». С большим трудом удалось прогнать это назойливое слово и неприятную мысль о проигрыше.

Хотел встать, но вставать была неохота. Тело безжизненно и лениво распласталось на постели и никак не хотело подчиниться волевым усилиям гражданина, чувствовавшего, что уже поздно и давно пора ему быть на ногах. Стал считать до 100, с тем, чтобы при слове сто обязательно встать, но сбился, не дойдя и до пятидесяти. А там полезла в голову гражданина всякая белиберда и он совсем забыл о том, что нужно вставать. Долго нелепо и бессвязно, как подстреленная птица, кружила его мысль. Долго блуждал его бессмысленный взгляд по давно знакомым стенам спальни. Но вдруг в нем мелькнул огонек сознания: гражданин увидел… сапоги. Свои собственные сапоги, бывшие в самом жалком виде. Гражданину чрезвычайно ярко представилась вчерашняя картина его недальнего плавания от клуба до квартиры и он задумался о грязи. «Грязь… что такое грязь?» — размышлял гражданин. «Что ни говори, а ведь это порядочная мерзость! Но кто же в ней виноват?» Сначала гражданин решил, что виноват вчерашний дождь, но вдруг его осенила совершенно новая никогда ранее не приходившая ему в голову мысль. Он нашел виновников. И они были так близко совсем, как счастье, о котором говорит поэт. С одним из них он даже разговаривал не далее, как за 5 минут до вчерашнего ночного приключения. Это были одним словом отцы города.

Гражданин сердито смотрел на сапоги и чем больше смотрел на них, тем сильнее накипало в нем озлобление против виновников их печального вида. Гражданин не ругался, ибо он был человек по натуре скромный и рассудительный. Он лишь усиленно пыхтел, что обычно выражало в нем сильное волнение. Понемногу гражданин успокоился и стал снова размышлять. На этот раз мысль его, разгоряченная волнением, уже не металась, как подстреленная птица. Обдумав все со всех сторон, взвесив все за и против, гражданин решил действовать в твердом уповании, что благодарные потомки, а может быть даже и современники увековечат его имя, если не поставлением памятника в сквере, то по крайней мере повешением портрета в Городской думе.

На следующий день лорд-мэр города читал следующее письмо, подписанное гражданином имя-рек. «Милостивый Государь г-н городской голова. Третьего дня, возвращаясь из Клуба после «железки» вечером,  у меня погибли сапоги, замоченные с ног до головы в глубокой луже, предательски расположенной посредине тротуара. Я не жалею о своих погибших сапогах, уж верно таково мое счастье. Но беспокою Вас ради блага всего нашего общества. У нас в городе ходят в сапогах тысяч пять пар сапог и вот, зрело обсудив вчера после сна со свежей головою их печальное положение, имея в виду Вашу личную доброту и отзывчивость к бедному несчастному и страдающему люду, я позволяю себе обратиться к Вам со всепокорнейшей просьбой. Явите Божескую милость, обратите внимание на Севские тротуары. Не говоря уже о мокрой погоде,  когда по ним ни пройтить, ни проехать нельзя, а и в сухую погоду это настоящее разорение. На каждом шагу попадаются острые булыжники, которые очень скоро испорчивают подошву. Я сделал такой чисто коммерческий или финансовый расчет для всего населения, и делал я его с большой осторожностью, как вообще человек по натуре скромный и, можно сказать, деликатный. И думаю, что Вы со мной согласитесь, так что у нас я уже сказал тысяч пять населения ходят в сапогах и если каждый сапог от тротуаров с остряками сокращает свою жизнь на один месяц в году, то это выйдет, что все сапоги сокращают свою жизнь на 5000 месяцев или же на 400 лет с лишним, а если посчитать, что у каждого такие крепкие  сапоги, что должны они носиться целый год и стоят они по нынешним ценам 50 руб. пара, то сокращается, таким образом, жизнь на 20000 руб. в год с лишним.

Явите Божескую милость, почините тротуары; не говоря уже о нашем здоровые, сберегите нам 20000 руб., а на самом деле гораздо больше, так как я, будучи человек скромный, и расчет делал скромный и, можно сказать, для большинства граждан недобросовестный. Прошу Вас извинить меня в моей назойливости и в Ваших полезных трудах нашего родного и многострадального города».

Прочитав это письмо, лорд-мэр задумчиво почесал в затылке.

Бим.

Жизнь. – 1917. – 27 (14) авг. (№4).

Козельская улица в Карачеве. Фото с открытки 1900-1910х гг.

Редко можно было встретить город с 25-ти тысячным населением, где бы так отсутствовала общественность, как у нас в Карачеве. До революции у нас не существовало никаких организаций, ни политических, ни просветительных, ни общественных. Земство и городское самоуправление влачили жалкое существование, мало заботясь, о нуждах города в уезда, мало интересуясь политикой и, понятно, что и эти учреждения совершенно не привлекали публики и проходили в присутствии 1—1 ½  десятка гласных, лишенных всякой творческой инициативы.

В таком положении застал карачевцев великий политически переворот, который, естественно, должен был вызвать переворот и в душе и мозгу обывателя. Наша карачевская «интеллигенция» почувствовала, что что-то надо делать, надо приняться за какую-либо творческую работу, но будучи совершенно неподготовленной к общественной деятельности, она ходила ощупью, не знала, за что взяться. В других городах организовывались союзы, Советы рабочих в солдатских депутатов и другие и надо было следовать их примеру, но как это сделать? Неудивительно поэтому, что союзы, и организации создавались у нас в Карачеве наспех, без всякой программы деятельности; во главе оказались люди, далеко не отвечающие своему назначению.

Первым организовался Исполнительный Комитет общественной безопасности.  Организовался он, можно сказать, «на улице»  и неудивительно поэтому, что в состав его вошли элементы случайные,  и вполне понятно, что в непродолжительном времени начали говорить о реорганизации, о перевыборах его и т. п. Но реорганизовать его не так легко удалось. «Избранники города» без боя не хотели уступить свои места, а реальной силы для борьбы с ним так и не оказалось и этот-то Комитет «спасал» родину и революцию. Был даже организован союз служащих в казенных и общественных учреждениях, в который приглашались в лица свободных профессий, который поставил первой своей  задачей борьбу с Исполнительный Комитетом общественной безопасности и специально  для этого организовавшийся. Но реорганизовать Комитет так и не удалось и он по сие время влачит свое е жалкое существование, правда, пополненный представителями некоторых организаций.

После Исполнительного Комитета общественной безопасности начал организовываться Совет Рабочих депутатов (гарнизонное собрание уже функционировало); трудно передать, как организовалось это учреждение, на долю которого в других города, с первых революционных дней, выпало быть руководителем революционного движения. Интеллигенция от широких масс была совершенно оторвана, не имела с ней никакой связи, а сама она не имела никакой политической и общественной подготовки. Рабочие же со своей стороны относились с интеллигенции весьма недоверчиво и даже враждебно. Усилиями отдельных лиц, Совет рабочих депутатов все же был организован, но Совет был оставлен на произвол судьбы, никто из организаторов  депутатами в Совет не попали и самим рабочим, людям совершенно неопытным и мало культурным, пришлось заняться столь ответственной работой. На выручку поспешил  Совет солдатских депутатов, который сейчас же, как он организовался, слился с Советом рабочих депутатов. Но к великому сожалению, Совет солдатских депутатов оказался на такой же высоте, как и Совет рабочих депутатов. Считаю не лишним для иллюстрации уровня Совета рабочих и солдатских депутатов привести очень оригинальный факт. Я делегирован от профессионального союза служащих в торгово-промышленных заведениях в Совет, Совет оспаривал мое право быть представленным, так как я, мол, не рабочий и получаю «может быть 200 руб. в месяц жалованья». Нашлись даже между членами Совета «филологи», доказывавшие, что само название «Совет рабочих депутатов» уже предрешает, что в Совет могут войти исключительно рабочие, но отнюдь не люди, занятые в конторах и магазинах. Напрасно я распинался в доказательствах, что союз, делегировавший меня в Совет – профессиональный пролетарский союз, интересы которого связаны с интересами рабочих, «филологи» остались при своем мнении и только небольшим большинством (32-ми голосами против 28-ми) Совет признал возможным дать у себя представительство союзу служащих. Попутно с этим инцидентом был поднят  принципиальный вопрос, кто может быть представлен в Совете и была вынесена резолюция. предоставляющая представительство всем союзам, члены которого «заняты в чужих (а не своих) предприятиях», но в представительстве социалистическим партиям было отказано.

Легко можно себе представить работоспособность такого Совета. Более работоспособная часть Совета была в загоне, на всякие должности выбирались люди совершенно неопытные, к общественной работе неподготовленные, политически невоспитанные и бездеятельные. Случайно проскочившими в Совет более опытными работниками были приняты все меры удержать Совет от его инстинктивно анархической деятельности, направить его работу в нормальное русло, но это слабо удавалось. Политики, вопросов текущего момента, Совет боялся пуще огня и вся работа заключалась в разрешении всякой вермишели.

Таким путем Совет шел несколько месяцев и понятно, что долго так продолжаться не могло. С образованием в городе социалистических партий, работа Совета начала уже принимать другой характер. Совет, хоть поздно, но уяснил себе, скажу отчасти, свои функции и свое назначение, поход против более интеллигентных работников прекратился,  и в Совете можно уже услышать речи на политические темы, он начал интересоваться вопросами момента и откликаться на них. Откликнулся Совет на введенскую на фронте смертную казнь, на заседание Временного Комитета Государственной Думы, и была принята следующая резолюция: ввиду того, что Государственная Дума является очагом контрреволюционных элементов, группирующих возле себя все контрреволюционные  силы страны, ввиду того, что Временный Комитет Государственной Думы систематически подготовляет контрреволюцию, Карачевский Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов требует от Центрального Комитета советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, чтобы они, как органы многомиллионной демократии, потребовали от Временного Правительства немедленного издания указа о роспуске цензовой Государственной Думы, разогнанной самой революцией, и подавления всяких контрреволюционных попыток справа. Вместе с тем Карачевский совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов заявляет, что он всеми мерами и средствами будет поддерживать центральные Комитеты в их борьбе с контрреволюционными  попытками, откуда бы они не исходили.

В ближайшее дни предстоять Перевыборы Исполнительного Комитета и нужно надеяться, что Совет туда пошлет своих лучших депутатов, которые направят деятельность Совета в нормальное русло, которые приложат все усилия, .чтобы сгруппировать возле себя все демократические силы города, составить ту реальную силу, которая сплотит вокруг себя всю революционную демократию, о которую разобьются все реакционные и контрреволюционные силы страны. Совету предстоит колоссальная ответственная работа и будем верить и надеяться, что он поймет свою ответственность и сознательно выполнит возложенную на него самой жизнью задачу.

З. Маркман.

Дело социал-демократа. – 1917. – 26 (13) авг. (№20).

Здание Трубчевской земской управы. Фото конца XIX в.

 Совет рабочих и солдатских депутатов.

На заседании 26 (13) августа, согласно постановлению предыдущих собраний и подоспевшей инструкции, было избрано 5 лиц в организуемую Советом проверочную комиссию. Комиссия будет действовать в тесном контакте с существующими организациями по отсрочкам военнообязанным.

2. Избран делегат на губернский съезд по топливу – т. Игнатов.
3. Избран делегат в Губернское Земство – т. Капитанников.
4. По вопросу об избрании делегата от солдат-инвалидов решено – сначала их организовать. Для этого избрана особая комиссия, которой поставлено на вид, что делегат должен справиться к 20му августа  *  и ей надо спешить.
5. По вопросу о финансах решено всем рабочим отчислять 1% своего заработка Совету. Совет сам ведает этими суммами. Когда же будут сорганизованы профессиональные союзы – тогда снова поднять вопрос о финансах.
6. По вопросу о незакономерных действиях Трубчевского комиссара решено выразить от имени Совета протест против незакономерных действий комиссара, проявленных в деле с Петрученко. Просить поставить вопрос о недоверии ему на повестку ближайшего пленарного заседания Комитета Общественной Безопасности и высказаться о необходимости переизбрать комиссара. В горячих прениях выяснялось, что новый комиссар избран случайно и не уездом, а благодаря толпе под руководством некоего Мелитаева при противодействии т. Берловича. Голосования прошли с очень определенной тенденцией неугодности комиссара. По третьей резолюции подаются два «особых мнения» тов. М. Корольковым, мотивировавшим свое «воздержался» отсутствием комиссара и спешностью, и Председателем – В. Богдановым, мотивировавшим нежеланием вступать в конфликт с Временным Правительством из-за Трубчевского комиссара. <…>

Возрождение. – 1917. – 30 (17) авг. (№21).

Городской сад в Трубчевске. Фото нач. XX в. Источник: www.trubchevsk.pro

Спортивный кружок.

Вопрос о детской площадке, наконец, разрешился. Решено отдельно детскую площадку не устраивать, но просто расширить деятельность Спортивного кружка в этом направлении. Решено записывать членами-сотрудниками… детей от 3 лет.

28 (15) августа, накануне начала занятий, решено устроить «детский праздник». В 11 ч. дня будут прочтены в земстве доклады: 1) «Свободное воспитание», 2) «Детская площадка по Монтессори», 3) «Площадка в Кисловодске и Брянске». Дальше – шествие детей с музыкой и с флагами на Покровскую площадь, где будут устроены детские игры.

Возрождение. – 1917. – 25 (12) авг. (№20).

Почтово-телеграфная контора в Карачеве. Фото с открытки 1900-1910-х гг.

Карачевский фельетон.

Бедные они собирались в первый раз для того, чтобы пошуметь, облить помоями того, кто будет приставлен следить за делом, делать заслуженные замечания тем, которые то заслужили и только, впрочем, хотели отречься от начальства и перейти в область безначалия самоконтролирования и, ничего серьезного не решив, разъехались.

Как ничего? А облили помоями того, что их был постоянным защитником.

И только?

Нет, мне еще кажется и то, что каждый из горячившихся, не прочь был выставить и свою кандидатуру на начальствующее место.

Съехались и второй раз и тоже ничего не сделали существенного. Впрочем, поднимали поход против буквы «ѣ», твердых знаков и т. п. вещах. Ну, а дела, дела живого, нужного народу, едва ли сделали. Все бы это было бы смешно, если бы не так грустно. А собравшиеся обновленные гласные земства дотолковались до того, что людям можно питаться манной небесной, т. е. жить на 40-50 р. в месяц с семьей.

Мы говорим про непринятое земским собранием постановление фельдшерского съезда о прибавке по 10-20 рублей жалованья и другие жизненные необходимые улучшения.

Что же самим хорошо и ладно, живите, мол, и ждите манны небесной в виде десятка яиц и работайте, не щадя живота. А доктора, на то они и доктора, чтобы работать и день и ночь, на это они, говорят, и присягу принимали, чтобы служить и денно и нощно. А фельдшера, как птицы небесные, могут ждать Божьего подаяния.

Чудаки люди! Заставляют жить на 40 рублей, когда пять фунтов хлеба ржаного стоят около рубля. Ну а на счет сапог и невыразимых или чего прочего, вроде чаю, сахару, крупец, значит и не гугукай. А уже про мясо и на ухо не говори, даже и думать о нем за кощунство будет принято.

А сами? Сами говорившие по 200 получают.

Он же.

Орловский вестник. – 1917. – 25 (12) авг. (№179).

Трубчевск. Вид через квартал на Покровскую площадь. Предположительно 1900-1910-е гг. Из фондов Трубчевского краеведческого музея.

Из путевых записок.

Маленький городок с красивой природой, с чудесными уголками, где можно, кажется, сидеть целую вечность под густой листвой и слушать мерное журчание Десны. И люди в городке чеховские, незабываемые типы русской тоски и русского беспочвенного порыва. Живешь среди них и точно читаешь Чехова: «Три сестры», «Дом с мезонином» и др…

Налетел шквал революции. Зашумел лес жизни, а деревья ведь те же, что и до бури. Правда, гнет их в разные стороны, обсыпают они листву свою и порой с треском ломаются… Но все это старые знакомые…

Россия переживает свою великую революцию, и ее дыхание чувствуется, конечно, и в Трубчевске. Но, преломляясь сквозь призму русской глуши, она часто оригинально проявляет себя. Трубчевск накануне выборов в новое городское самоуправление. Надо выбрать 32 гласных. Заявлено девять списков, и ни одного партийного. Здесь имеются только сочувствующие обыватели: один сочувствует кадетам, другой социалистам-революционерам. Выходит газета (если можно так назвать) и пока сочувствует социалистам-революционерам, но беспартийная. Только на днях организовалась партия социалистов-революционеров. И то с большим трудом. Странная боязнь партийной группировки, действительна, неприкрашенная боязнь, — характерное явление Трубчевска. Почему это?

Имеется здесь и Совет рабочих депутатов, в котором видное участие принимает местная интеллигенция.

Интеллигенция, вообще, работает, хотя далеко не вся. Но те, кто работают, тратят много сил, иногда, может быть, и своеобразно направляя свою деятельность с оригинальным привкусом интеллигентской беспочвенности провинциального городка.

Много делает просветительная комиссия при Комитете общественной безопасности. Выписывает брошюрки, даже сама печатает из и рассылает по деревням. Все это делается бесплатно, и надо только от души пожелать дальнейшего успеха хорошей работе просветительной комиссии.

С  21-го  июля  открылись политические курсы для народных учительниц (ибо фактически их было огромное большинство). Устроила курсы та же просветительная комиссия. И та энергия, которую вложили в курсы устроители, передалась и слушателям. Смотря на внимательную, жаждущую знаний аудиторию, не раз думалось о том, как много разбросано по глухим уголкам России хороших, отзывчивых людей и как досадно, что они в момент наивысшего напряжения борьбы ничего не делают. Что бы они могли сделать, если бы понесли жар своей души, непосредственность своего молодого чувства по деревням, в народ, призывая к строительству жизни и пробуждая от все еще сковывающей темноты народную массу?!

Революция продолжает свое шествие. Постепенно, упорствуя, меняет свое лицо русский обыватель. Глухая, мертвая провинция начинает дышать. Не беда, что порой гримаса искажает ее просыпающееся лицо, не беда, что иной начальник милиции проявляет свою революционную власть в желании арестовать курсистку за частный разговор с ним же самим, — все это не беда. Сойдет сон с лица русской ленивой красавицы, исчезнут гримасы и новой жизнью заиграют молодые глазенки… Только бы энергия к работе не пропадала, только бы забыть нам про долгую, вековую дремоту…

М. Соловьев.

Голос народа. – 1917. – 24 (11) авг. (№91)

Парад войск Брянского гарнизона на Соборной площади (на доме справа вывеска «Фотография Зискинд»). Фото 1910-х гг. Из коллекции группы ВК «Брянск глазами разных поколений».

Фотографы города Брянска Зискинд, Маковский и Серебренников доводят до всеобщего сведения, что их фотографии по субботам будут закрыты, за исключением суббот, совпадающих с праздничным днем.

В остальные дни фотографии открыты с 10 час. утра до 6 час. вечера.

Известия Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. – 1917. – 24 (11) авг. (№32)

Севск. Успенский собор и торг. Фото нач. XX в.

Малолетний карманник.

22 (9) августа на Базарной площади 12-летним мальчиком Аленичевым был вытащен у Е. В. Бобровой кошелек с 20 рублями. Когда вор был пойман, то он сознался в преступлении и заявил, что деньги ему понадобились для покупки игральных карт.

Жизнь. – 1917. – 27 (14) авг. (№4).