Дом Губернатора в Орле. Фото 1910-х гг.

От Главноначальствующего – Орловского Губернатора к населению Орловской губернии.

В городе в последнее время распространяются разные тревожные слухи. Слухи эти могут обеспокоить и волновать население и повести к тем или иным нарушениям общественного порядка и спокойствия.

Призываю население, во имя любви к дорогой нашей Родине в тяжелые дни великих для нее испытаний, во имя всеми нами ожидаемой и уже близкой победы над могущественным и злым врагом, сохранять спокойствие, не волноваться и не нарушать порядка.

Прошу помнить, что всякие вмешательства и беспорядки в тылу наших доблестных армий ослабляют воинскую мощь русского народа, отдаляют радостный день победы и служат на пользу нашему врагу, а нам причиняют неисчислимые бедствия.

Все необходимые, решительные меры к охране личной и имущественной безопасности, к обеспечению населения продуктами и прочими нужными припасами будут мною приняты. Необходимо лишь спокойствие и самообладание, необходимо каждому продолжать свой мирный, упорный и честный труд для достижения единой для все конечной цели – скорейшего одоления врага.

1 марта, г. Орел.

Главноначальствующий, и. д. Губернатора Граф Гендриков.

Телеграммы Петроградского телеграфного агентства. — 1917. — 16 (3) март. (№94).

Утром получил ответное письмо от [М.В.]Родзянко. Нас не беспокоили за день. Езда на автом<обилях> продолжалась, стрельба прекратилась, солдаты заполняли все улицы, не обращая никакого внимания на офицеров, — вообще должен прибавить, что все последние дни царила полная анархия. Юзефович приехал из Царского [Села] около 5 ч., также заехали и Капнисты. Был веч<ером> [великий князь] Николай М<ихайлович>, кот<орый> носит исключительно штатское, а вместо сапог калоши, кн. [О.П.Путятина] заметила, что калоши, вероятно, надеты на голую ногу.

Великий князь Михаил Александрович. Дневник и переписка Великого князя Михаила Александровича. 1915-1918. М., 2012. С. 398

г. Ефремов. Вид в сторону Красной площади. Фото не ранее 1917 г.

В зале земской управы круглые сутки напролет шло всенародное заседание. Земскую управу прозвали «конвентом». В «конвенте» было дымно от дыхания сотен людей.
Февральский ветер развевал красные флаги.
Деревня хлынула в город за новостями и распоряжениями. «Как бы поскорей насчет землицы…»- говорили крестьяне. Все улицы около управы были заставлены розвальнями и усыпаны сеном. Всюду спорили и кричали о земле, выкупе, мире.
На перекрестках стояли пожилые люди с красными повязками на рукавах и револьверами на поясе — народная милиция.
Ошеломляющие известия не прекращались. Николай отрекся от престола на станции Псков. Пассажирское сообщение в стране было прервано.
В церквах в Ефремове служили молебны в честь нового правительства. Из тюрьмы выпустили почти всех арестантов. Занятия в школах остановились, и гимназистки с упоением бегали по городу и разносили приказы и объявления комиссара.

Паустовский К. Г. Повесть о жизни. В 2 т. М., 2007

Галерная улица. Фото 1900-1910-х гг.

Утром в артиллерийской мастерской был дан гудок, и рабочие совместно с солдатами, служившими в складе, направились стройными рядами в бараки. По приходе туда нас остановили возле площади и заявили, что дальше нас не пустят.

В это время к нам под предводительством тогдашнего эсера т. Петрищева подошла группа писарей – солдат из управления склада с плакатом, на котором было написано «Долой Кровопийцев!», «Долой правительство!».

Петрищев открыл митинг несмотря на все протесты офицеров и заявил, что правительство свергнуто, а здесь начальство перед солдатами умалчивает этот факт.

Начальник гарнизона генерал  Силицкий  на эту речь заявил, что особого ничего не произошло. Тогда т. Петрищев показал ему последнюю телеграмму из столицы от временного правительства, в это же время адъютант штаба принес генералу такую же телеграмму, которая и была зачитана на митинге.

По окончании митинга мы двинулись в город с расчетом увлечь за собой солдатские массы, но усиленный караул нас не пропустил и мы вернулись обратно и пошли по шоссе на Черный мост. У военного госпиталя к нами присоединились писаря управления Галерных сараев и на автомобиле – грузовике подъехала группа рабочих завода, которая заявила, что в город опасно идти, ибо пулеметная команда, командиром которой был сын начгарнизона Силицкий, может расстрелять демонстрацию и предложили выбрать делегатов для переговоров, в число которых был избран я и Петрищев. Сев на грузовик, мы поехали в пулеметную команду и казацкий конный дивизион, но нас туда не пустил караул.

Приехали в городскую думу, здание, занимаемое теперь нарсудом, где и началось заседание думы.

Через несколько часов вся солдатская масса из бараков хлынула в город, поймав и избив двух жандармов, которые в прошлые времена не давали солдату покоя.

Дума все заседала, приходили отдельные лица и приносили оружие от разоруженных жандармов и городовых. Растерявшиеся городские власти не знали, что делать. […]

Крапивницкий Г. К. Первый день // Брянский рабочий. – 1927 – 12 март. С. 2.

Временный комитет Государственной Думы. Март 1917 года.

Утром обходили квартиры дома Преоб<раженцы>, к нам не вошли, кн. [О.П.Путятина] очень волновалась. В 12½  пришла и депутация в числе нескольких офицеров и присяжного поверенного [Н.Н.]Иванова. Они просили меня подписаться под проектом  манифеста , где уже были подписи [великих князей] д<яди> П<авла> [Александровича] и К<ирилла> [Владимировича]. В манифесте этом Гос<ударь> даровал полную конституцию. Днем были Воронцовы[-Дашковы] и [Н.А] Врангель. Вечером был Клопов, кот<орый> пробыл до 3½  ночи. Я написал письмо [М.В.] Родзянко. На улицах продолжалась, как вчера, та же езда на автом<обилях>, стрельба. Преобр<аженцы> проходили с музыкой. Слышали о нескольких убийствах по соседству, совершенных солдатами, между прочим, гр<афа> Штакельберга. Ники должен был приехать сегодня из Ставки, но не приехал, и неизвестно было, где находится поезд, по слухам говорили, что поезд в Бологом. Вся власть сосредоточилась в руках временного комитета, кот<орому> очень тяжело, ввиду сильного давления на него со стороны  союза  рабочих и солдатских депутатов. Родзянко должен был ко мне приехать, но не мог этого исполнить. Алеша пришел около 2 ч. и остался на ночь. Веч<ером> пришел [великий князь] Н<иколай> М<ихаилович>.

Великий князь Михаил Александрович. Дневник и переписка Великого князя Михаила Александровича. 1915-1918. М., 2012. С. 397-398

На следующий день, в 11 часов, стали подходить к Таврическому полк за полком с красными знаменами, с криками «ура». Они дают клятву наскоро избранному правительству, даже не зная, кто избран и что это за правительство. Милюков и Родзянко  встречают солдат приветственными речами. Тут же идет торг: кого посадить на престол? На улицах толпятся люди, жестикулируют руками, горячо спорят между собой. Везде в среде спорщиков вы услышите одно и то же. Одни кричат: «Надо требовать на престол Михаила», другие хотят президентом Родзянко и передачу власти думе. Кое-где раздаются слабенькие голоса: «Власть передать Петроградскому Совету, а потом разберемся — кому».

Дыбенко П. Е. Из недр царского флота к Великому Октябрю. М., 1958

Главная контора Брянского завода в Бежице. Фото 1914 г.

Первые слухи об отречении Николая от престола стали распространяться по нашему заводу с 28-го февраля  * . Слухи эти распространялись частично через сотрудников главной конторы, а частично подпольными работниками. Официальная же телеграмма пришла в заводоуправление 1-го марта.

Брянский рабочий. – 1927 – 12 март. С. 3.