7-й Сибирский армейский корпус

«Последний аккорд». Худ. С. Ю. Жуковский. 1904 г.

День солнечный. Проходят сменяющие нас части 22-го корпуса с музыкой; приятной тоской щемит сердце от мелодичных мотивов «Я бабочку помнил…», «Дунайские волны», «Невозвратное время»… воздушные хищники бросили сюда до 15 бомб, с жертвами.  Memento mori   после нескольких дней затишья, а жить как никогда так хочется, страстно тянет наверстать свои лучшие годы жизни и сбросить с души своей тяжелый свинцовый гнет этой проклятой человеческой бойни.

Лялечка прислала открытку с картиной Жуковского «Последний аккорд». Спрашивает меня, нравится ли это мне? Я уж давно в настроении «последнего аккорда». Посланные же ей мне №№ «Сатирикона» так-таки, очевидно, пропали — читаются кем-нибудь там, по дороге. Это еще невинная кража, продолжается еще более классическое воровство российскими гражданами, освободившимися от сословных и самодержавных предрассудков!

Проходя мимо халуп, увидел сидящих на завалинке двух маленьких девочек, весело попевающих излюбленный нашими запивоха-ми-офицерами застольный гимн «Пей до дна, пей до дна…» Галичане и галичанки русифицируются!! Печальные перспективы для новой, свободной России сулит наша всероссийская врожденная и унаследованная страсть к бесшабашному пьянству и разгулу!<…>

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Обложка журнала «Великая война в образах и картинах» Вып. 14. 1917 г.

Ночью шел снег. С утра разведрилось.

На позициях все так же тихо. Понемногу начинаем подготовляться к движению на Коломыю, но дойдем ли мы туда, и как долго придется постоять людям в резерве — одному Господу Богу известно!

Протянутая нашей социал-демократией рука примирения немецким «товарищам» до сего времени остается не пожатой и висящей в воздухе! Удивительно, что немецкий народ так крепко связан чарами покорности своему кайзеру!

Зашел к «комкор» и, увидевши, что он перелистывает как будто какой-то иллюстрированный журнал, спросил его, что это, не «Сатирикон»? Он, рассмеявшись, ответил, что рассматриваемый им «Альбом войны» (где так картинно фигурировали многие из высочайших недорослей во главе с «батюшкой»-помазанником Божиим!) можно-де теперь, пожалуй, смело назвать «Сатириконом», и как на особенно комичную фигуру указал на «помазанника» с бессмысленно-алкогольным выражением физиономии.

Газеты пестрят списками обнаруживаемых провокаторов, стоявших часто во главе самых крайних партий. Боже ты мой, какой ужасный кошмар являла собой эта поистине дьявольская кухня проклятого самодержавия!

У Арраса французы и англичане как будто преуспевают: взяли за неделю больше 30 тысяч пленных. Пошли, Господи!

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Солнечная погода, но свежо. Утром как-то лениво, нехотя прогремели одиночные орудийные удары, и опять водворилась батальная тишина. Несколько десятков было перебежчиков к нам с офицерами. И мы, и «они», несомненно, воевать устали и не хотим. О, если бы весь и наш, и противника «человеческий материал» осознал свою могучую силу в единодушном решении не воевать больше, и вся недолга! Пусть себе пускают кровь и дерутся между собой все эти собачьи сыны — короли, императоры и прочие гранды, а мы бы все остались при мирной культурной работе, освобожденные от глупой роли науськиваемых друг на друга с жиру беснующимися всякими помазанными и непомазанными проходимцами. Но это будет тогда, когда все мы будем просвещены полным светом знания; неполный же свет, пожалуй, будет не лучше полной тьмы! <…>

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Пасха на фронте. Фото из журнала «Искры» №13 за 1917 г.

День теплый, серенький. Тишина поразительная: зловещая ли она, или, может быть, благотворная? Что-то она напоминает мне период послемукденского ожидания мира…

Второй день гуляют пейзане в праздничных нарядах, сидят на завалинках да калякают; солдатики попевают да играют на гармониках; жаворонки заливаются в поднебесье; аист с аистихой как будто чаще ведут друг с другом свои разговоры на мотоциклетном языке.

Пишут в газетах о не наладившейся еще работе на фабриках, о российской Вандее и сильном брожении людских масс. Наши «бонапартистские» генералы в скрытой тоске по  ancien regime , кисло ухмыляясь, говорят, что для упорядочения дел и успокоения необходимым будет все-таки в конце концов пустить в действие ренненкампфов, курловых и им подобных «неустрашимых» рыцарей крови и нагайки. Пуришкевич, по-видимому, имеет гнусное намерение лягнуть новый режим, печатно заявляя, что-де до революции ему легче было доставать всякие предметы и продукты для его организаций и вообще армии, чем в настоящее время. Есть с чего печалиться сему Янусу: ведь в период царского правежа и разгула царской опричнины все, что шло под маркой пуришкевичевской, пропускалось по железн[ым] дорогам в первую очередь — вне, вернее сказать, всякой очереди, вперед более сравнительно необходимых для общей цели грузов — так же, как вода «Кувака» Воейкова и все, что только имело хоть слабую личную печать дворцовых прихвостней и близко стоявших к «сферам» всяких проходимцев. Известия с англо-французского фронта носят все тот же характер сообщений о вершковых успехах наших милых союзников.

Кричащим «победа до конца!» хорошо было бы предложить провести предварительно referendum всем сидящим на позициях солдатам (к[ото] рые все, я уверен, вотируют за немедленный, хотя бы и гнилой, мир), и самим уже идти затем на смену своих не желающих воевать товарищей!

Немцы выдумали новое название для существующей формы их государственного правления: «народная монархия»!

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Раздача куличей и яиц в 9-й роте 9-го Гренадерского полка (Юго-Западный фронт). 3 апреля 1917 г.

Светлый день и по погоде, и по календарю. На душе же мне грустно-прегрустно, предчувствуя нависшую над нами грандиозную катастрофу.

В речи за пасхальным столом у почтеннейшего «комкор» как-то так вышло, что он пожелал всего наилучшего тем из нас, кто останется в живых! На полях зазеленела травка, кокетливо смотрятся подснежнички, ландыши и фиалки.

Странное письмо получил от Сергунюшки, заявляющего, что он испытывает в большой мере неприятное чувство якобы своей личной «лишности» и «неприспособленности» к общественным функциям. Наша кравковская черта: богаты мы академизмом и бедны практицизмом. Послал ему тотчас же ответное письмо, указавши ему, что он превеликую пользу людям сослужит своей просветительной деятельностью, к[ото]рую может применить теперь же среди темных масс. Скорблю, что проклятая война почти окончательно разлучила меня с моими детьми, исковеркала мою личную жизнь; мое сосуществование с ними даже чисто каталитически являлось бы для них регулирующим фактором…

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Приготовление к Пасхе на фронте. 1917 г.

Благостная тишина; прелестная погода. «Да молчит ныне всякая плоть, предстоя пред святыней великой…»

Ознакомился с случайно полученными №№ «Земли и воли», «Труда», «Российской республики». Все они весьма приличны уже по одному тому, что не кричат «войну до полной победы!», т.е. до сокрушения прусского милитаризма, к[ото]рый в идее и весьма желательно было бы изничтожить, но попытка этого при наличии всего того, что мы имеем предложить при сложившихся для нас весьма трагических условиях в деле снабжения, продовольствия, транспорта, при полной разрухе в армиях — может только повести нас к еще большему катаклизму… Заключение мира теперь же, немедленно для нас, по моему убеждению, является   indicatio vitalis , хотя бы и при неизбежной перспективе возможности через несколько лет опять сразиться с тевтонами.

Возмущаюсь идеологией в этом отношении Милюкова и в полном единомыслии состою с Керенским и Чхеидзе. Выше головы нам сейчас не прыгнуть без наверняка сломать себе шею; надо, наконец, глубоко осознать и примириться с непреложным императивом, что и самая красивая женщина не может дать больше того, что она имеет. Вожди теперь потеряли всякое доверие к войскам, а войска — к вождям. Долг гражданской] совести должен протестовать против раздающихся еще пышных заявлений вроде брусиловского, что-де войска рвутся в бой и готовы сокрушить неприятеля. Зачем вводить в заблуждение наше правительство? Нет уже у нас, слава Богу, высочайших Митрофанушек, коим так выгодно было для наших военачальников втирать очки…

Газеты пестрят угрожающим обращениям к гражданам, что… отечество в опасности. Надо теперь помочь правительству сделать только из этого факта правильный вывод, как бы сравнительно наилучшими дипломатическими путями спасти Россию от полета в раскрывшуюся перед ней бездну. Да просветлеет разум нашей воинствующей либеральной буржуазии узреть указующий перст, куда вести Россию без завлечения ее в петлю дальнейших внешних политических авантюр! Мне кажется, что уже пропущен первый благоприятный момент для ликвидации затеянной старой властью этой бойни; момент этот был тотчас же по свержении «торгового дома Рома куда вести Россию без завлечения ее в петлю дальнейших внешних политических авантюр! Мне кажется, что уже пропущен первый благоприятный момент для ликвидации затеянной старой властью этой бойни; момент этот был тотчас же по свержении «торгового дома Романовых…» Но он пропущен; теперь не следует пропускать второго момента: пока немцы еще не устроили нам в более расширенном масштабе того, что случилось под Стоходом.

Встретили Св. Пасху. После заутрени — разговлялись; стол был до угрызения совести обилен и комфортабелен. Все это было бы так хорошо, если бы таковой имели и солдатики и там, у нас, в глубине России сущие, которых мы обжираем. На одном из куличей была кондитером вырисована надпись: «Российская республика». Алеша и все заметили, что я был необычно грустен. Это правда. Мои мысли с душой и сердцем были с Лялечкой и Сергунюшкой в Рязани…

На позициях до жути тихо. Ночью густой туман, еле-еле рассеявшийся под утро.

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Константинополь. 1900-е гг.

Солнечный голубой день. Великая пятница. Получены для посева огородные семена. Оборудован уже у меня огород. Но не суждено нам воспользоваться плодами: пришла телеграмма от Щербачева, что начиная с 8 апреля  *  начнется смена нашего корпуса 22-м; наш, как истрепанный и истомленный, перейдет в резерв, вероятно — в Коломею. Телеграмма не сулит ему продолжительного отдыха, а взывает все «напрячь последние силы» для отражения врага. А последние-то силы уже все израсходованы. Каким-то безумным издевательством звучат все эти и приказные, и газетные призывы к продолжению войны до победного конца, могущему привести к нашему самоуничтожению и самопогребению со всеми завоеванными нами драгоценными свободами! Надо потерять всякое чувство и понимание реальной действительности, ч[то]б[ы] как Милюков настаивать на утопии — необходимости овладения Константинополем, проливами и сокрушении прусского самодержавия. Откуда мы возьмем силы для доведения до такого конца кампании, обещающей в этом случае обратиться в кампанию без конца? <…> А боюсь я, ох как боюсь, что при дружном наступлении немцев по-макензеновски – все наши «православные» возьмут, да и побегут как стада баранов, и с большей даже стремленностью, чем бывало раньше. Дай Бог, чтоб оказаться мне здесь плохим пророком. Одно ведь дело нашим «православным» там, в тылу, манифестовать, а другое – быть лицом к лицу с могучим неприятелем при создавшейся полной деморализации в войсках, при продолжающемся еще кризисе в транспорте, продовольствии, снаряжении и т. д. Все это надо мудро учесть и не очень-то уж рыпаться относительно разных константинополей…

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Немецкий аэроплан времен Первой мировой войны. 1914-1917 гг.

Ночью немного помочило, день же – голубой.

Утром часов около 5-ти внезапно проснулся от оглушительного взрыва брошенной, очевидно, невдалеке, бомбы с окаянного аэроплана. С воссиявшей на Руси свободой я стал особенно боязлив, как бы так глупо не сделаться жертвой бессмысленного действия слепого случая.

Закончили свой объезд частей корпуса члены Госуд [арственной] думы; вынесенное им впечатление — это глубокое отчуждение офицерства от солдат и солдат от офицерства.

Получена преогромнейшая телеграмма от Временного правительства с подробной мотивировкой, анонсирующая о необходимости значительного сокращения как продовольственных, так и фуражных дач. От наших «православных» сермяжных бородачей уж слышится ропот, что-де была, мол, густая туча, да пошел-то из нее мелкий дождь!.. Создается благоприятная почва для самой черносотенной демагогии. Людская толпа требует чуда: сделай их сейчас же счастливыми! Либеральная прогрессивная интеллигенция в благородных своих побуждениях сотворила себе кумира в лице обездоленного по ее масштабу народа — как нежные, сердобольные родители делают себе кумиром своих детишек, желая всячески их сделать счастливыми. Но всегда ли родительская забота делает их таковыми?! И всегда ли родители получают от них справедливую к себе оценку и заслуженную признательность?! Не рискуют ли дети от широко предоставленной им свободы искалечить и себя, и родителей?! Боюсь, что «православные» в конце концов, как лягушки в крыловской басне, запросят себе царя. <…>

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Открытка Л. Эндауровой. 1905-1917 гг.

Пейзане и пейзанки идут в церковь с вербочками. Тоскливо-претоскливо на сердце, что Страстную и Пасху буду проводить по-басурмански – вне семьи и вне дорогой Рязани. <…>

«Комкору» сегодня при объезде частей 19-й дивизии в 74-м полку солдаты заявили, что не желают идти на смену 12-й дивизии в окопы, требуя, чтобы из России пришли более молодые и свежие люди, чем они. Кстати, прибыли уже в Подгайцы три члена Государственной] думы — Гронский, Демидов и Дуров, для беседы с войсками. «Комкор» очень был обрадован в расчете, что с помощью, может, народных избранников удастся пропереть в окопы непокорных «граждан»; а таковых оказалось и в других полках дивизии очень много. Если такие явления имеют место и в других корпусах, то — увы! — армии у нас нет! Надо кончать скорее войну, ч[то]6[ы] не случилось у нас чего-н[и]б[удь] еще хуже. Смена частей в ожидании членов Государственной] думы пока задержана.

Офицерство все очень озлоблено против «второго» нашего правительства — Совета рабочих и солдатск[их] депутатов; у всех почти страстное желание уйти вовсе со службы. […]

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

В .П. Кравков с женой и детьми в Москве. 1914 г.

Благовещение! Сколько сладких воспоминаний и ассоциаций у меня связано с этим днем!.. Погода продолжает неизменно стоять прекрасной. <…>

После обеда — большое собрание-митинг офицеров и солдат с музыкой, игравшей все время «Марсельезу»; прекрасную речь произнес артиллерийский офицер Степун, прапорщик, «в миру» — литератор и философ, сравнивший революционный русский народ с женихом, а свободу — с невестой. Из этого образного сравнения его гибкий ум строил целый ряд поучительных выводов. <…>

В Москву прибыла «бабушка российской революции» Брешко-Брешковская, встреченная всенародными овациями. <…>

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014

Райский денек. Душа истосковалась по мирной жизни. Осточертело это почти трехгодичное звериное существование.

Кравков В. П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача. М., 2014