Новозыбков. Общественное собрание. Фото с открытки 1910-х гг.

Новозыбковская Черниговской губернии Уездная земская управа приглашает на службу лиц с образованием не ниже среднего на должность начальника уездной милиции и его помощника на оклад для первого – 4520 руб. и второго – 3780 руб. в год, включая разъездные. Предпочтение будет дано лицам с юридическим образованием.

Русские ведомости. – 1917. – 21 (8) окт. (№230).

Сегодня в присутствии председателя чрезвычайной следственной комиссии Н. К. Муравьева судебный следователь петроградского окружного суда Марсаль предъявил законченное следственное производство о привлечении Щегловитова в качестве обвиняемого в связи с прекращением дела об убийстве турецкого подданного Кшера чинами одесской полиции и дела полицейского пристава Павленкова, обвинявшегося в должностных подлогах с целью сокрытия следов убийства. Щегловитов обвиняется в том, что намеренно, с целью сокрытия виновных в убийстве, сделал распоряжение о приостановлении сначала следственных действий, а затем предписал направить дело к нему и путем испрошения высочайшего повеления он прекратил дело, что повлекло к освобождению лица, подлежащего ответственности за предумышленное убийство, и сокрытию такового. Мерой пресечения судебным следователем избрано содержание под стражей. Таким образом, И. Г. Щегловитов остается в заключении в Трубецком бастионе.

Русские ведомости. – 1917. – 17 (4) июн. (№125). С. 5.

Надзиратель в коридоре тюрьмы Трубецкого бастиона. 1918

Привлечение к ответственности представителей старой власти.

Состоялось постановление чрезвычайно следственной комиссии о привлечении к уголовной ответственности следующих лиц, находящихся в заключении в Петропавловской крепости: бывшего председателя совета министров Б. В. Штюрмера, бывших министров внутренних дел Н. А. Маклакова и А. А. Макарова, бывшего военного министра М. А. Беляева, бывшего министра юстиции И. Г. Щегловитова и А. А. Добровольсвого, бывшего министра внутренних дел А. Д. Протопопова и товарищей министра Курлова и Белецкого,  а также генералов Герасимова, Хабалова, Комисарова, Воейкова и Ренненкампфа, Климовича, Спиридовича и сенатора Трусевича.

Чрезвычайная следственная комиссия нашла в настоящий момент достаточно поводов для возбуждения предварительного следствия против бывшего председателя союза русского народа доктора Дубровина, А. А. Вырубовой и кн. Андроникова. Дубровин и Вырубова обратились с ходатайством к министру юстиции о переводе их в больницу, вследствие болезни. В виду этого министр юстиции предложил коменданту Петропавловской крепости установить, в какие лазареты и больницы могут быть помещены эти лица при условии нахождения их там под стражей.

Русские ведомости. – 1917. – 13 июн. (31 май). (№121).

Вид на акваторию Невы, Адмиралтейство и Дворцовую площадь в Петербурге. Фото начала XX в.

Из впечатлений провинциала в Петрограде.

I.

«Вы увидите революционный Петроград… Напишите все-таки, каков он»… Так при моем отъезде говорили мне некоторые из провинциальных друзей. В Питере приходится слышать кое от кого иные речи:

— Гм… «Революционный Петроград»… Знаете, — прямо умилительна эта склонность провинциалов принимать метафоры за действительной…

В скептических улыбках, с какими это говорится, невольно читаешь: «революционный Петроград», — пустые слова на самом же деле революционного Петрограда нет, да, может быть, и не было его… есть что-то другое. Должен признаться, — таковы были и мое первые впечатления: не видно революционного Петрограда… В первые же часы приезда встречаюсь в группой знакомых питерских интеллигентных обывателей. Публика – сплошь левая. Полушутя-полусерьезно предлагаю:

— Ну, что ж, давайте поздравлять друг друга с свободою…

Уныло машут руками:

— Какая свобода… Мы теперь черносотенцы… По городовому и квартальному у нас душа тосковать стала…

— Что так?

— А то… С половины февраля и по сей день у нас ни одной минуты просвета не было. Ни одного часа радости.

— Но почему?

— Долго рассказывать… Поживите, сами увидите…

«Невскую столицу» я не видел во время революции. Но давно знаю. Теперь живу вот в ней уже неделю. По некоторым причинам дни проходят в больших хлопотах, в переездах из одного конца города в другой. Приходится сталкиваться с людьми весьма разнообразных слоев и весьма разнообразных настроений. И страшное дело, — не видно радости, не чувствуется веры в будущее. Первые два месяцы революции я провел частью в Москве, частью в провинции. Но ни в Москве, ни тем паче в провинции нет такого повального уныния, как в Петрограде, и нет такого скептицизма, как здесь. Почти не слышно на берегах Невы бодрых слов. Правда, громких и звонких слов говорится здесь много, пожалуй, даже слишком много. Издали они, быть может, способны казаться чем-то. Но вблизи совершенно ясно, что это — пение фальцетом. Под громкими и якобы революционными фразами чувствуется надлом, упадок, пожалуй, даже конфуз. Нет подъема. Нет пафоса. Но много тревоги. Много прямого уныния, нагота которого еле прикрыта словесными побрякушками. И становится понятно, почему Петроград больше всех других мест России кричит о контрреволюционной опасности: при подъеме настроения не страшен и сильный враг, при унынии и упадке даже заяц кажется опасным зверем…

Среди хлопот и суеты присматриваюсь, прислушиваюсь, — хочется проверить первые тягостные впечатления, хочется понять источник упадка и уныния. И прежде всего в качестве наблюдателя я должен сказать, что в Петрограде много не только громких слов, тут много хороших и стройных планов. Этот город не даром был и остается умственным центром. Не даром у него Волково кладбище. У тех, кто почиет там вечным сном, есть достойные ученики и преемники. Есть умы, способные взвешивать, рассчитывать, есть глаза, способные далеко видеть. И до революции они были здесь. Теперь их, пожалуй, больше, чем когда бы то ни было. Петербург затребует себе от России все общественно значительные силы. В этом смысле он за 2 ½ месяца уже солидно обобрал Москву, обобрал и провинцию. За время революции он много сделал, чтобы усилиться, как мозг России. Не мудрено, что в нем родятся хорошие планы. Но странно они воплощаются в жизни.

Спрашиваю, напр., что сделано для упорядочения продовольственного дела в городе. В виде ответа мне вручают «Положение о продовольственной организации Петрограда». Стройная продуманная схема. Во главе стоит центральный городской продовольственный комитет, организационно связанный с продовольственными учреждениями уезда и губернии. Он опирается на 12 районных продовольственных комитетов, избирающих районные управы. Районы делятся на 47 подрайонов с подрайонным комитетом и управою в каждом. Подрайоны разбиты на продовольственные кварталы, во главе которых стоят квартальные продовольственные комиссары. Наконец, «в каждом доме учреждаются домовые продовольственные комиссары, в помощь которым жители дома могут избирать домовые комиссии». Здесь трудно останавливаться на разных деталях общего плана. Но я готов отнестись к ним почти восторженно. Я склонен предложить, чтобы это «Положение» было напечатано в большом количестве и разослано по всем сколько-нибудь крупным городам России, как образец. Петроградцы насмешливо улыбаются:

— Полноте, как это образец… Гладко на бумаге, да забыли про овраги.

— Какие овраги?

— А такие… 47 подрайонных управ. Каждая управа из пяти человек. И каждому «товарищи» требуют жалованья 6.000 руб. в год. Всего, стало быть, около 1 ½ милл. рублей. Это только на содержание подрайонных управ. Да жалованье членам районных управ. Жалованье членам центральной продовольственной управы. Жалованье 400 или 500 квартальным комиссарам. А знаете, какие теперь жалованья? Кухарке «товарищи» требуют 110 руб. в месяц. Трамвайной кондукторше приходится около 5.000 руб. в год. Ну, значит, комиссару меньше 6.000 руб. никак нельзя. Да при каждой управе секретари, делопроизводителя, канцеляристы, барышни с машинками, сторожа, курьеры. И каждому носу 300 руб. в месяц, — более низких оплат труда «товарищи» признавать не желают… Сосчитайте, во что обойдется вся эта великолепная, как вы думаете, продовольственная организация… Мы уже прикидывали. Чтобы оправдать ее, надо приплачивать копеек по 10 за каждый фунт хлеба, копеек по 25 за фунт мяса, копеек по 50 на унт масла, копеек по 5 на фунт соли… Хуже всяких купцов и «мародеров тыла».

— Вольно ж вам назначать такие бешенные оклады…

— Мы тут не при чем… «Товарищи» назначают.

— Но ведь вы же избиратели?..

— Никакие мы избиратели… Вот вам, если угодно, маленькая цифровая справка. Возьмите хотя бы Адмиралтейский район. В нем круглым счетом 43.000 избирателей. Из них 23.000 – солдаты, 9.000 – кухарки, горничные, лакеи, дворники, швейцары, курьеры и прочие «услужающие люди». На долю всех остальных остается, значит, 11.000. Сообразите сами, какой процент из этих 11.000 принадлежит людям двадцатого числа. Прикиньте к ним биржевых маклеров, зайцев, мародеров, иную публику, которая издалека слеталась сюда на ловлю счастья и чинов… Много ль других-то граждан останется?

— Позвольте, — пусть обыватель питерский — особенный, налетный, без корней. Насчет питерской дворни, — кухарок, горничных, лакеев, швейцаров, — я с вами спорить не стану… Но, ведь…

— Не спорьте, перебивает собеседник. — Вы вот говорили про «революционный Петроград»… Нет его и не было. А хотите знать, что было? Извольте. Восстали лучшие люди, живущие в столице, чтобы свергнуть самодержавие ради спасения России. К ним присоединились солдаты, хорошие, почтенные люди из провинции. Вот это и есть революционный центр России. А собственно Петроград – статья особая. 200 лет он был столицей самодержавных царей. 200 лет здесь накоплялись их приспешники, мародеры, опричники, шакалы, Им все равно,  — Иван ли Кронштадтский, Григорий ли Распутин, революция ли, — лишь бы грабить. Этим вот уже третий месяц они и занимаются. Грабят государственную казну. Грабят городской сундук. Грабят всякими способами Россию… Одно слово – шакалы. И они – большинство, если не считать доброкачественного пришлого элемента, в роде тех же солдат. Создавайте самые лучшие, самые демократические планы, схемы, законы. Шакалы обращают их в свою пользу. Захватывают ответственные места и первым долгом назначают себе оклады… И какие оклады… 6.000 руб. теперь пустяки, плевок… посмотрите новые штаты городского отдела по топливу. 18 тысяч, 15 тыс., 12 тыс., 9 тыс… Посадили на ответственное место бывшего рабочего с лесопилки. Неграмотный. Своей фамилии писать не умеет. А жалованья себе требует 12 тысяч… Вот вам.

— Позвольте… Вы все о шакалах… Ведь есть же рабочие, есть солдаты…

— Гм… Рабочие… Знаете, — бывали случаи…  Пролезет шкал на теплое место. Назначит себе оклад… Доходит это до сведения рабочих. Поднимается возмущение: «на тачку», «вон», «долой»… Но шакала не смутишь… «Товарищи, вам это кажется странным, потому что до сих пор буржуи пили вашу кровь. Не одному мне должно идти генеральское жалованье. Требуйте и вы себе генеральских окладов». И это не на ветер говорится, не облыжно. Заграбастав себе куш из казенного или общественного сундука, шакалы кричат направо и налево: «Берите, товарищи, смело берите, не стесняйтесь, больше берите, а работайте поменьше, не давайте буржуям жилы из вас вытягивать». Вот таким манером и довели оклады до трамвайных кондукторш почти до 350 руб. в месяц, не считая прибавок за выслугу, пособий на обучение детей и бесплатную врачебную помощь. Идет сплошной подкуп масс подачками, надбавками и поблажками. Посмотрите, что делается с городским управлением. Никакой муниципальной программы не может быть. Забыто даже народное образование. 80-ти миллионного городского бюджета не хватило на новые оклады. Прибавками и подачками расходная смета уже поднята до 172 миллионов. Таких денег у города нет. А каждый день приносит новые подачки, новые надбавки… И не в одну рабочую среду пускается разврат… Вы о солдатах упомянули… Они поднялись, чтобы ради спасения родины свергнуть самодержавие. Потом их кто-то испугал криком: «Товарищи, свобода погибнет, если вы уйдете на фронт». Они искусственно задержаны здесь. И получилось психологически тягостное состояние. Живи в чужом месте, вдали от семей, без определенной надобности. Выход как будто найден. Наиболее патриотические люди добровольно отправляются на фронт. Но это лишь значит, что происходит отбор: наименее патриотические люди остаются, и их процентное отношение к общей массе растет. А для них, желающих отсидеться в тылу и не попасть на фронт, самый приятный разговор: «Товарищи, требуйте немедленного мира, долой войну, воевать желают только буржуи»… Шакалы, когда это выгодно, умеют кричать: «Гром победы раздавайся!»… Но они умеют и моментально менять пластинки на своем граммофоне. Это — та же подачка, тот же разврат, тот же метод организации сил для разгрома отечества… Что? Вы говорите об идейном пацифизме? Знаете, — в Германии есть очень идейные патриоты-социалисты. Идейность и социализм нисколько не мешают им быть лишь орудием замыслов Вильгельма. Наши идейные пацифисты льют воду на мельницу шакалов. В Германии это делается, быть может, поневоле, а у нас более по глупости. В том только и разница.

… Присматриваюсь, прислушиваюсь к этим и подобным отзывам петроградцев. И невольно припоминаются давние тяжелые мысли об одной черте в характере наших борцов за свободу. Воистину борцы, воистину герои. Даже в тюремных склепах, во мраке подземелий они умели гордо бороться с власть имущими угнетателями. Но оказывались беспомощными и растерзанными при столкновениях с обыкновенными тюремными Иванами. Когда-то я много думал об этом противоречии. И повторяю, невеселые были мысли. А теперь жизнь заставляет вернуться к ним. Нет угнетателей. Свергнуты угнетатели. Но на сцену вышла порода, близкая к тюремным Иванам. И хорошие идейные люди не умеют дать отпор. Тревожно, но бессильно смотрят, как Иваны овладевают положением, как ширится разврат и ползет из Питера по России.

Русские ведомости. — 1917. — 5 июн. (23 май) (№114). С. 1.

Сайменский канал. Открытка 1900-1910х гг.

Сайменский канал. Открытка 1900-1910х гг.

Сайменский канал. Открытка 1900-1910х гг.

Сайменский канал. Фото 1900-1910х гг.

Сайменский канал. Фото 1900-1910х гг.

Сайменский канал. Фото 1900-1910х гг.

Великий князь Михаил Александрович, намереваясь провести лето с семьёй в Финляндии, на берегу Сайменского озера, обратился к министру юстиции Переверзеву с просьбой выдать удостоверение, что стороны временного правительства не встречается препятствий к проживанию великого князя Михаила Александровича с семьей в течение летнего времени в пределах Финляндии. Министр юстиции удовлетворил просьбу великого князя Михаила Александровича и выдал ему удостоверение, в котором указывается, что великий князь Михаил Александрович под судом и следствием не состоит и что со стороны временного правительства не имеется препятствий к его проживанию на берегу Сайменского озера.

Русские ведомости. — 1917. — 31 (18) май. (№110). С. 2.

По какой цене государство, осуществляющее хлебную монополию, должно доставлять хлеб потребителю? По той ли, по какой оно само получает это хлеб от производителя? Или к этой цене надо прибавлять проценты, которые платит само государственное казначейство на капиталы, необходимые для хлебной монополии, стоимость перевозки, погрузки, выгрузки, содержание агентов, всякие иные накладные расходы?

До сих пор такого вопроса не возникало. И не предполагалось, что он может возникнуть. Опыт снабжения потребителей продуктами «по заготовительной цене», казалось бы, достаточно установил, что надо считать «заготовительной ценою». В заготовительную цену до сих пор входили и накладные расходы, необходимо падающие на товар по пути от места закупки до потребителя. Иное понимание было фактически невозможно, пока снабжением потребителя продуктами «по заготовительным ценам» озабочивались, например городские или земские учреждения. Само собою понятно, что городу или земству не откуда взять средства, чтобы дать потребителю по закупочной цене, а накладные расходы по доставке и распределению принять на свой счет. Но теперь за дело берется государства. И В. Г. Громан, а за ним и некоторые члены петроградского совета рабочих и солдатских депутатов соблазнились теоретически мыслимою и очень выгодною на первый взгляд для потребителя возможностью. <…>

Накладные расходы на хлеб, от покрытия которых г. Громан и его единомышленники желают освободить потребителя, исчисляется суммою от 500 миллионов до 1 миллиарда рублей. А если платить грузчикам по 150 руб. в день, то, без сомнения, и миллиарда не хватит. Эту сумму предлагают возложить на плательщиков налогов, т. е. главным образом на мужика. Нетрудно предвидеть, что получится, если бы мы согласились громановское требование исполнить. Мужик быстро разгадает всю эту хитрую механику. Он и хлеба не даст, и платить миллиард в пользу потребителей не станет. <…>

Русские ведомости. – 1917. – 27 (14) май. (№107). С. 3.

Из вполне осведомленного источника передают, что производящееся чрезвычайной следственной комиссией расследование незакономерных действий И. Г. Щегловитова в бытность его министром юстиции близится к концу. Все дело об И. Г. Щегловитове получает дальнейшее движение ранее дел других сановников, заключенных в Петропавловскую крепость, в виду того, что пока только один И. Г. Щегловитов проявил надлежащее мужество сознаться в допущенных им нарушениях законности и превышении власти. Прочие допрашиваемые следственной комиссией сановники до сих пор держатся противоположной тактики, прибегая к отрицанию предъявляемых им документов, ссылке на запамятование, к указаниям, что то или другое действие было ими совершенно по приказанию выше и т. д.

Русские ведомости. – 1917. – 22 (9) май. (№103). С. 4.

Е. К. Брешко-Брешковская. 1917 г.

Подписка на памятник Н. Г. Чернышевскому.

Е. К. Брешко-Брешковская получила следующую телеграмму из Якутска:

«По инициативе народных учителей Якутской области якутский комитет общественной безопасности постановил открыть всенародную подписку на памятник Николаю Гавриловичу Чернышевскому в городе Якутске. Для проведения в исполнение этого постановления избран особый комитет в составе трех лиц: Куликовского, Краснова и Афанасьева. Мы обращаемся с горячей просьбой не отказать в своем содействии этому делу; поместите несколько строк о принятом решении якутян в русских газетах и журналах. Попросите их от нашего имени открыть на своих страницах прием пожертвований на этот памятник. Собранные деньги следует пересылать в Якутск. Комитет. С товарищеским приветствием комитет по постановке памятника Чернышевскому в Якутске».

Русские ведомости. – 1917. – 16 (3) май. №98. С. 2.

Цирк братьев Никитиных на Триумфальной площади. Фото 1910-х гг.

<…> В помещении цирка Никитина в 2 часа дня открылся московский губернский съезд крестьянских депутатов. Съехались свыше 500 крестьян изо всех уездов Московской губернии <…>

Председателем съезда избран В. Я. Руднев, товарищами его – И. И. Горшков, д-р. Павлов, В. А. Кильчевский и по одному крестьянину от каждого уезда Московской губ.

Затем, на съезд прибыла Е. К. Брешко-Брешковская. Ее появление было встречено дружными восторженными рукоплесканиями. В. А. Кильчевский, приветствуя Е. К. Брешко-Брешковскую от имени съезда, сказал, что у каждого из нас в детстве была бабушка, рассказывающая нам чудесные сказки. Наша общая «бабушка», — Е. К. Брешко-Брешковская, — всю жизнь рассказывает нам сказку о земле и воле. Дай Бог, чтобы этот сон, эта сказка осуществилась.

Будучи избрана почетным председателем съезда, Брешко-Брешковская обратилась с приветственной речью к съезду, говорила о важных задачах организации крестьянства, о роли крестьянства в настоящий политический момент, о нуждах и потребностях деревни, о земле, о тяге крестьянства к свету и образованию.

Бурные аплодисменты были ответом на простую, трогательно-задушевную речь, каждое слово из которой, видимо, глубоко западало в сердце слушавших. <…>

Русские ведомости. – 1917. – 13 май (30 апр.). №96. С. 6.

Третьего дня вечером с поездом Северных жел[езных] дор[ог] приехала из Костромы Е. К. Брешко-Брешковская. Она вследствие нездоровья провела ночь в вагоне на московской станции. Вагон служащие и рабочие Северных дорог разукрасили флагами.

Русские ведомости. – 1917. – 6 май (23 апр.). №.90. С. 6.

Стародубский исполнительный комитет общественных организаций объявил, что, признавая свободу слова, союзов и собраний в самом широком смысле, он не считает возможным в настоящий момент функционирование таких политических партий, как союз русского народа, имеющий программу явно погромного характера и в свое время исполнявший в Стародубе и в уезде обязанности охранного отделения. Вред отдела союза усиливается тем, что во главе его стоял уездных предводитель дворянства Ханенко, зять Щегловитова.

Русские ведомости. – 1917. – 6 май (23 апр.). №.90. С. 5.

На фото: Василий Александрович Ханенко, стародубский уездный предводитель дворянства, зять И. Г. Щегловитова

Из разных губерний получаются сведения: на местах по деревням «в большинстве волостей все спокойно, население относится к происходящему с должной серьезностью». «В большинстве спокойно», — так сказать, преобладающий тон и тип жизни. Но не все спокойно.

Тревогу, напр[имер], в тамбовском уездном исполнительном комитете возбуждает «печальное явление недоверия к сельской интеллигенции: учителям, агрономам, служащим почтового ведомства и т. п.; во многих местах крестьяне думают, это эти лица – приверженцы старого строя, так как назначены старым правительством; обнаружилось также в некоторых местах недоброжелательное отношение к кооперативам, как учреждениям тоже старой России». И от недоверия крестьяне переходят кое-где к действиям. Тамбовскому уездному исполнительному комитету известны «такие, напр., совершенно недопустимые случаи»: сельское или волостное собрание крестьян постановляет смещать правления кооперативов, и постановления исполняются вопреки прямому желанию членов кооперации…

И не только в Тамбовской губернии это заметно. Вот сведения из Смоленской губернии: в Корсаковской волости (Рославльского у.) крестьяне отстранили  земских служащих и кооператоров от выборов в волостной комитет, требуют закрыть потребительскую лавку, закрыть контору земского страхового агента… Почему отстранили, почему требуют закрыть, — этого без специального расследования не узнаешь. Но есть какое-то недоверие к местным постоянным в том или другом деревенском районе интеллигентым силам. Они – не пророки в своих волостных отечествах. <…>

Русские ведомости. – 1917. – 3 май (20 апр.). №87. С. 3.

Декрет правительства о признании всего посева государственным достоянием и об охране посевов губернскими, уездными и волостными продовольственными комитетами входит новым организующим фактором в то положение, которое уже сложилось и складывается на местах. Сведения о положении на местах довольно противоречивы, но по мере их накопления они позволяют уловить некоторую общую мысль и некоторый общий план. Аграрных погромов, – если не считать отдельных исключений из общего правила, – нет. Мало и того, что можно бы называть захватом земли <…> Сторонники такого захвата по деревням имеются. Но их – меньшинство. Их сдерживают сами крестьяне. Попытки своевольства пресекаются крестьянами крута. Местами даже чересчур круто. Между прочим[,] на немедленном захвате и разделе настаивают дезертиры. Но к ним отношение в деревнях резко изменилось. Терпимость к дезертирству исчезла. <…>

Русские ведомости. – 1917. – 28 (15) апр. №83. С. 3.

Городская дума в Чернигове. Фото 1911 г.

На крестьянском съезде во время доклада о переходе во всенародное достояние не только помещичьих, но и крестьянских земель делегаты энергично кричали с мест: «Мы свою землю даруем!». На вопрос докладчика: «Все ли с этим согласны?» раздался единодушный крик: «Все согласны!». При обсуждении аграрного вопроса ряд ораторов напоминал, что, заботясь о земле, не надо забывать о немцах. «Вы должны прежде всего, –   говорил делегат солдат,  –  вернувшись в деревню, спровадить на фронт дезертиров».

Русские ведомости. – 1917. – 26 (13) апр. №81. С. 5.

Воинский эшелон времен Великой войны. 1914-1917 гг.

Солдатская вольница

– Едете? Не поздравляю вас.. На своих боках узнаете, что есть солдатская вольница… Какой билет ни возьмите, – будьте покойны: на вашем месте в купе расположатся солдаты, а вы со своими вещами будете стоять, – хорошо, если в коридоре, а то и на вагонное площадке… Знаете, какой случай был в М – леве? Начальник станции прямо сказал: вагоны I и II класса заняты солдатами, билетов продать не могу… Пассажиры послали к солдатам в вагоны депутацию. Солдаты выслушали просьбу, обсуди и постановили: отказаться от некоторого комфорта, мало-мальски потесниться и разрешить к продаже из станционной кассы 10 билетов I класса и 10 билетов II класса…

Так говорил мне знакомый, и притом довольно левый, накануне моего отъезда из Москвы. И не он один говорил. Легенд, слухов, разговоров о солдатской вольнице идет немало. Но если бы даже они были вполне верны, к ним требовались бы существенные оговорки и поправки. «Солдатская вольница» началась задолго до революции и переворота, но за все время нынешней мировой войны не проявлялась в таких бурных формах, как в 1904  г. и первой половине 1905 г., во время войны русско-японской. <…>

В нынешнюю войну, до переворота, было другое. Царская военная организация не обладала способностью удержать в порядке многомиллионную массу призванных. Мало того: в самой основе этой организации было много пороков, вносящих разложение и расстройство. Одних она бестолково перебрасывала с места на место; других как бы забывала, оставляя на долгие недели и даже месяцы без дела и без приюта; третьих сталкивала с оскорбляющей человеческое достоинство грубостью или обрекала на позорные наказания; четвертых, оторванных от своей семьи и от своего дела ради защиты государства, заставляла быть на побегушках у совершенно посторонних воинскому делу дам и девиц… и рядом с настоящим солдатом появился во множестве солдат бродячий, если не прямо беглый, то солдат без документов или с сомнительным документом. <…>

Серая толпа брала штурмом вагоны III класса, а жандармы, кондуктора, коменданты, иные станционные чины и власти либо прятались, либо делали вид, что ничего не замечают. Солдатская вольница завладевала вагонами III класса. И мне не раз приходилось быть свидетелем, как она демонстративно отказывалась пользоваться прицепляемыми для нее к пассажирским поездам теплушками. <…>

В последнюю моею предреволюционную поездку из Москвы в Брянск,  20-го или 21-го февраля , я заметил, что солдатская вольница обнаруживает намерение располагаться в купе I класса. <…>

Так было, повторяю, до переворота. И какова бы ни была солдатская вольница теперь, ее, очевидно, нельзя относить всецело за счет революции. Революция внесла лишь кое-какие осложнения. Из тыловых частей некоторая доля солдат, по-видимому, двинулась самовольно по домам, – временно перешла, так сказать, в беглое состояние. А среди прежних беглецов, наоборот, возникло патриотическое воодушевление, и по крайней мере часть их двинулась на места службы или просто по направлению к фронту <…>

Уже по дороге к вокзалу я не сомневался, что увижу исключительную перегрузку. Было лишь любопытно не только увидеть, но и испытать, какова стала солдатская вольница, — такая же, как и до переворота, или иная. Загрузка оказалась действительно огромная, — все забито солдатами, много их и в зале для первоклассных пассажиров. Но особенной «вольности» не видно. <…>

На вокзале встретился со знакомым купцом. Хотели вместе ехать. Но он достал спальное место в скором поезде, мне попался лишь билет на поезд почтовый. Ехали врозь и снова встретились уже в провинции <…>

В вагоне первого класса почтового поезда, где мне пришлось ехать «порядок» был другой. Здесь «вольных» пассажиров набралось не менее 80-ти, солдат – человек 20. До переворота в вагонах распоряжалась офицерская вольница: она забирала себе купе, ехала с комфортом, а штатских пассажиров, случалось, попросту выгоняли. Теперь за водворение порядка взялись какой-то солдат с большим красным бантом на груди и еврей-купец, направляющийся из Москвы в Волынскую губернию. Прежде всего они потребовали, чтобы в каждое четырехместное купе было допущено не менее 12-ти пассажиров (по 4 на диван и по 2 на верхние полки). <…> В результате оказалось: все купе были предоставлены «вольным» пассажирам, солдаты разместились в коридоре и на площадках; тут же поместились и те «вольные» пассажиры, которым места в купе не хватило. Оба распорядителя о себе демонстративно не заботились: солдат с красным бантом лег где-то на полу, а еврей-купец провел ночь в коридоре рядом со мною, сидя на своем чемоданчике.

–  Если бы по-прежнему, – столько народу не вместилось бы, – заметил я ему…

– О чем и я говорю, – живо ответил он. Без свободы тут надо было 3 вагона, 4 вагона. Ну, а при свободе одного вагона достаточно… Ничего, что тесно. Ведь мы же все-таки едем…<…>

Русские ведомости. – 1917. – 26 (13) апр. №81. С. 2.

Русские ведомости. – 1917. – 25 (12) апр. №80. С. 5.

Балтийский вокзал в Ревеле. Открытка 1900-1910-х гг.

Министр юстиции А. Ф. Керенский и «бабушка русской революции» Е. К. Брешко-Брешковская провели в Ревеле два дня. В Везенберге и Талсе устроены манифестации, в Ревеле – торжественная встреча с почетными караулами от военных и морских частей. После приветствий и речи министра, А. Ф. Керенский и Е. К. Брешко-Брешковская отбыли на русский рынок, причем были восторженно приветствованы народом. Состоялся завтрак у моряков. Представители организаций приветствовали гостей. <…>

Русские ведомости. – 1917. – 25 (12) апр. №80. С. 5.

Кайзер Вильгельм с пасхальным яйцом. Карикатура худ. Ивана Малютина. 1915 г.

Тягостный эпизод или прорыв тыла?

<…> Русскую революцию называют новой силой, направленной историей против Вильгельма и Гинденбурга. И это верно. Вильгельм однако говорит другое: судя по сведениям, доходящим из-за рубежа, он надеется, что русская революция даст ему нового и мощного союзника, – русскую анархию. И этот цинический расчет нельзя назвать лишенным всякого основания. Все зависит от того, сумеем ли мы выполнить наш долг. Если не сумеем, если не мобилизуем все силы, способные внести планомерность и организацию, происходящее ныне станет не просто тяжким эпизодом, оно превратится в прорыв тыла новым союзником Вильгельма, – русской анархией. И тогда будет проиграна не только война. Будет проиграно все великое дело русской революции.

Русские ведомости. – 1917. – 22 (9) апр. (№78). С. 3.

<…> Новые мотивы для разлада входят в жизнь. И заметно портится настроение. Читаю в провинциальных газетах, — например, в пензенском «Черноземе», — укоризны «обывателю». Оказывается, кратковременные были обывательские радости и восторги по случаю революции. На смену восторгами явилась тревога. Что-то начинает смущать обывателя, наводит на сомнения, возбуждать беспокойство или даже ожесточение, подобное тому, какое обнаруживается по деревням у мужиков… За это, повторяю, обывателя укоряют. Но укоризны – товар дешевый. Они были не всегда умны даже при старом порядке. Теперь на обывателя надо смотреть, как на один из весьма мощных пластов того великого целого, которое мы называем народом. И если обыватель, действительно, обеспокоен, раздражен и даже ожесточается, то ведь это значит, что у нас начался спад вешних вод и зреет или уже созрел неизбежный переход от революционного подъема к общественной реакции.

Но правда ли, что обыватель обеспокоен, смущен и даже ожесточается? Как бы в виде ответа на этот вопрос, получаю ряд писем из Брянска. Увы, они рисуют положение так, словно восторги потухли сразу, в первые же дни марта. Основная масса местного населения осталась в стороне. Раньше над нею стояла полиция, теперь – милиция, – вот и все. Само население как было пассивным и управляемым, так и осталось. Действуют лишь так называемые «активные элементы». Но и среди них изрядный разброд. В совете рабочих и солдатских депутатов выделилась и большая, но крикливая группа «большевиков» и повторяет вслед за столичными единомышленниками: долой войну, долой правительство, ибо оно буржуазное, долой местный исполнительный комитет, – словом, все долой… Рабочие и солдаты не одобряют этих глупостей, но недостаточно организованы, чтобы противопоставить крикунам свой голос и ввести крикунов в рамки хотя бы простого приличия. И выходит так, словно крик именно этой ничтожной и количественно, и качественной группки есть голос революции, выражение идей нового порядка. Закипают бестолковые и бесконечные споры на практически бесплодные или практически вредные темы: буржуазно правительство или небуржуазно, долой войну или не долой, допустимы аннекции или недопустимы, надо удалить «аннексиониста» Милюкова из правительства или не надо и т. д. и т. п. А жизнь с ее неотложными нуждами и задачами оставлена почти без внимания. И, конечно, расстраивается также, как это происходит и в других местах. <…>

По воле случая письма, так рисующие положение вещей, я получая как раз во время споров среди одной московской компании по вопросу об аннексиях вообще и «аннексионисте» Милюкове в частности. И читаю письма под оживленные разговоры о допустимости или недопустимости расширения российской территории. Становится жутко. И начинает казаться, что я нахожусь в области фантазий и фантасмагорий. В подлинной жизни очень тяжким аннексиям подверглась Россия. Подлинная жизнь грозит нам возможностями дополнительных еще более тяжких аннексий. Но фантазия, оторванная от жизни, рисует иные возможности. В мире призраков кажется, что мы уже победили, прогнали неприятеля и нам остается лишь решить, завершим ли мы свою победу присоединением неприятельских территорий, или этого делать не следует. В мире призраков кажется, что революция, уже победила, установила народное правление, что народ уже стал хозяином государства. Все кончено. Остается лишь праздновать, ликовать, и, конечно, спорить о деталях… Но подлинная жизнь на каждом шагу дает чувствовать, что она очень далека от этих радужных фантасмагорий.

Возникает потребность уйти от призраков, от рождаемых фантастическими представителями разговоров и споров. Не легко уйти. Накопилось много разных срочных и неотложных дел, ради которых нужно оставаться в Москве. Но Бог с ними, – с этими делами. Бросаю их и еду туда, в провинцию. Надо посмотреть, что делается там, в глубине России. Оттуда ведь придет решающее слово на Учредительном Собрании. А, может быть, там решающее слово будет сказано даже раньше, чем Учредительное Собрание созовется.

Русские ведомости. – 1917. – 21 (8) апр. (№77). С. 6

По приезде в Петроград я застала следующие приветственные телеграммы от всероссийской конференции еврейской социалистической рабочей партии (Москва), тифлисского, томского, мариинского и омского комитетов партии с[оциалистов]-р[еволюциониров], Иваново-вознесенского комитета, омского совета крестьянских депутатов, от солдат луцкого гарнизона, нижегородского гарнизона и рабочих, екатеринбургских рабочих и рабочих фабрики Бр. Марковы, харьковского Общества взаимного вспоможения торговых служащих, от исполнительского комитета политических ссыльных г. Киренска, харьковского Общества распространения грамотности в народе, студентов петроградского политехнического института, екатеринодарских учащихся средних школ, псковской женской общественно-политической организации, екатринославского Общества равноправия женщин, 3-хтысячного митинга свободных граждан Иркутска, свободных граждан г. Бодайбо, товарищей и друзей из Нежина, Петрограда, Москвы, Ново-Николаевска, Екатеринодара, Томска и многих других. Приношу сердечную благодарность всем учреждениям и лицам, удостоившим меня своим вниманием в столь великие дни общей радости и светлых надежд, и желаю от души успеха в работе, так необходимой для увенчания здания демократической республики. Даю слово, что буду совместно работать, и весь остаток сил своих отдам в распоряжение дорогого народа нашего.

Катерина Брешковская.

Прошу другие газеты перепечатать это письмо.

Русские ведомости. – 1917. – 19 (6) апр. (№75). С. 2.

На фото: Е. К. Брешко-Брешковская за чтением газет. 1917 г.

Е. К. вышла из салон вагона и с площадки его обратилась к провожавшей толпе с речью. Она призывала мастеровых, рабочих и солдат к необходимому в переживаемый момент единению для спасения родины. Необходимо оставить все споры и ссоры, личные счеты, объединиться всем, усиленно приняться за работы, — говорила она, — чтобы закрепить добытую свободу и победить внешнего врача.

Поезд отошел при одушевленных криках «ура».

Русские ведомости. – 1917. – 11 апр. (29 март). №70. С. 5.

Русские ведомости. – 1917. – 10 апр. (28 марта). №69.

Московский городской народный университет имени А. Л. Шанявского. Фото 1910-х гг.

Цирк братьев Никитиных на Триумфальной площади. Фото 1910-х гг.

<…> Е. К. Брешко-Брешковскя посетила студию Л. Пастернака и позировала художнику.

Около 12-ти час. к ней явилась депутация литературных групп. Одна группа, во главе с Н. П. Огановским, издающая «Новый Колос» и приступающая к изданию газеты для деревни, просила Е. К. Брешоквскую принять участие в газете. Издатели сборника «Слово» выпускают восьмую книгу в пользу политических. Е. К. Брешковская дала для сборника свои воспоминания.

В 2 час. Е. К. была в университете Шанявского. От имени первого в России свободного университета ее приветствовал А. Д. Алферов.

Туда же явился представитель одной из маршевых рот, отправляющихся на войну. Е. К. сказала ему:

— Шлю низкий поклон русской армии. Идите и защищайте завоеванную народом русскую свободу.

В 4 час. Е. К. была в цирке Никитиных на собрании старших классов средней школы. Молодежь она призывала рассыпаться летом по деревня и разъяснять народу значение учредительного собрания.

Русские ведомости. – 1917. – 7 апр. (25 март).№ 68. С. 5.

В ответ на письмо с препровождением чека на 5,685 руб. 45 к., поступивших в контору «Русских Ведомостей» для передачи Е. К. Брешко-Брешковской, редакцией получено от Е. К. следующее уведомление:

«С величайшей благодарностью от своего имени и от имени наших мало просвещенных, но добрых и честных граждан, разбросанных по всей великой земле нашей, принимаю ваш большой дар и уверяю вас и всех жертвователей, что употреблю 5,685 руб. 45 к. на то, чтобы народ наш яснее понимал предстоящие ему задачи в отыскании счастья своего».

Катерина Брешковская.

Русские ведомости. – 1917. – 5 апр. (23 март). № 66. С. 3.

(Земли! – раздались голоса.
Нахватать земли?
Социализация земли!)

Да, нужна социализация земли. Теперь нам предстоит избрать учредительное собрание. Это – новое для нас. До сих пор было разве одно учредительное собрание: это когда избирали Михаила Федоровича на царство. Относитесь к выборам осторожно. Присматривайтесь к людям, постарайтесь, чтобы избранники ваши были людьми честными и стойкими, как в настоящей, так и в прошло жизни.

Русские ведомости. – 1917. – 5 апр. (23 март). № 66. С. 6.

Приезд Е. К. Брешко-Брешковской

<…> Москва встретила «бабушку русской революции» Е. К. Брешко-Брешковскую, приехавшую в Москву по пути из Сибири в Петроград.

Встреча носила чрезвычайно сердечный характер. В ней приняли участие представители правительства, исполнительного комитета, общественных организаций, совета рабочих депутатов, совета солдатских депутатов, бюро помощи освобожденным политическим, партии с[оциалистов]-р[еволюционеров]. Служащие управления, мастеровые и рабочие московских мастерских Московско-казанской жел[езной] дор[оги] собрались в полном составе. Депутаты центрального комитета Казанской дор[оги] были со своим красным стягом. Над группой пропагандистов партии с[оциалистов]-р[еволюционеров] поднимался красный стяг, в центре которого – газета «Земля и Воля» и по сторонам – приветственные надписи. Много было и публики, случайно узнавшей о приезде. Весь дебаркадер был полон. Публика и рабочие заполнили также входы в вагоны стоявшего на противоположной стороне поезда; полны и крыши вагонов.

Сызранский поезд, в котором ехала Е. К. Брешко-Брешковская [подошел] около 3 ½ час. дня. Поезд был переполнен. В проходах вагонов, на площадках, подножках, на крышах – всюду народ. Это провожатые, севшие в поезд на ст. Перово, где Е. К. Брешко-Брешковской была устроена торжественная встреча. Когда поезд остановился, раздалось громкое «ура». Е. К., стоя у окна вагона, раскланивалась на приветствия народа.

Она занимала особый салон-вагон, находившийся в хвосте поезда. В вагон вошли представители правительства, некоторых организаций и приветствовали дорогую гостью. Первым обратился к ней комиссар г. Москвы, Н. М. Кишкин, приветствовавший ее от временного правительства, исполнительного комитета общественных организаций и от всей Москвы. <…>

Через несколько минут Е. К. Брешко-Брешковская вышла из вагона. Она выглядит значительно моложе своих лет, очень бодрой, несмотря на тяжелые испытания, которые ей пришлось перенести и далекий путь до Москвы. Под приветственные крики Е. К. села в обитое красной материей кресло, и ее понесли на руках. <…>

Бабушку вынесли на подъезд вокзала, и она с кресла пересела в открытый автомобиль вместе с Кишиным и Минором, делегатами совета рабочих депутатов и др. Над автомобилем взвился красный флаг. При пении толпой «Марсельезы» процессия выступила со двора вокзала на улицу. Здесь ее встретил назначенный командующим войсками оркестр музыки, исполнивший «Марсельезу». Шествие направилось к Красным Воротам, по Мясницкой, через Охотный ряд, к зданию университета, где заседала конференция соицалистов-революционеров.

Автомобиль всю дорогу медленно подвигался вперед. Шедший впереди оркестр играл «Марсельезу». Толпы народа двигались рядом с автомобилем; многие из шедших ближе беседовали с «бабушкой», жали и целовали ей руку. Несколько поодаль следовал автомобиль с представителем командующего войсками. Всю процессию окружала цепь народа, поддерживавшая порядок.

В 5 часов дня под звуки «Марсельезы» торжественный кортеж приблизился к Новому зданию университета.

Е. К. Брешко-Брешковская в течение нескольких дней будет жить у своей знакомой В. Д. Лебедевой.

В 5-м часу дня Е. К. Брешко-Брешковская прибыла в заседание конференции с[оциалистов]-р[еволюционеров] в сопровождении Н. М. Кишкина. Ее приветствовали аплодисментами. «Бабушка русской революции» обратилась к членам конференции с речью, в которой указала, что считает настоящий день одним из самых счастливых дней жизни так как в течение 50-ти лет она боролась за освобождение России и, наконец, дождалась светлых дней. <…>

Русские ведомости. – 1917. – 4 апр. (22 март). № 65. С. 6.

На фото: Встреча Бабушки русской революции в Москве на Казанском вокзале. 3 апреля (21 марта) 1917 г.

Русские ведомости. – 1917. – 25 (12) март. (№57). С. 3

Бабушка русской революции Е. К. Брешко-Брешковская у своего домика в Минусинске.

Минусинск. (От нашего корреспондента). Городской комитет общественной безопасности постановил открыть подписку для приобретения дома, где жила бабушка Брешковская, с целью открытия здесь школы для беднейших детей, о которых так много заботилась бабушка. В одной комнате будет устроен музей бабушки.

Русские ведомости. – 1917. – 24 (11) март. (№56). С. 4.

Русские ведомости. – 1917. – 23 (10) март. (№55) С. 5.

Русские ведомости. – 1917. – 4 март (19фев). (№41). С. 3.