Открытое письмо.

Ко всем Советам Рабочих и Солдатских депутатов, Профессиональным Союзам и Фабрично-заводским Комитетам Орловской и Калужской губерний.

Товарищи! Все более и более увеличивается армия безработных. Необходимо принимать ряд мер к ослаблению этого явления. Одной из мер, в первую голову намеченных Министерством Труда является замена военнопленных. В виду этого прошу все вышепоименованные организации прислать в кратчайший срок ответы на следующие вопросы.

1. Количество военнопленных.
2. Профессиональный состав их.
3. Выяснить совместно с предпринимателями и техническим персоналом предприятий, какое количество свободных рабочих потребуется для замены военнопленных.
4. Выяснить условия труда свободных рабочих в тех предприятиях, в которых намечается замена военнопленных.

В тех предприятиях, в которых существуют вышепоименованные организации, прошу создать одну комиссию для вышеуказанной задачи, или этим вопросом должен заняться Профессиональный Союз.

Также прошу, как Советы Рабочих и Солдатских депутатов, так и Профессиональные Организации побудить городские самоуправления к скорейшей организации Бирж Труда, которые в регулировании труда, в размещении безработных играют видную роль. От Городского самоуправления требуется решение об открытии в данной местности Биржи Труда. Организация и инструктирование будет выполнено Московской Областной и Воронежской Областной Биржами Труда.

Комиссар Труда Г. Г. Панков.

Дело социал-демократа. – 1917. – 15 (2) ноя. (№83)

 

Г. Г. Панков. Фото 1925 г. Из музея Брянского Машиностроительного завода.

В час ночи 1 ноября  *  в санитарном автомобиле, по грязной дороге, без освещения, пробираемся, к Гатчине. По пути ехавшие со мной офицер и два казака заявили, что они — против гражданской войны, что их  ввели в заблуждение, рассказывая о жестокостях и зверствах большевиков. Их убеждали, что весь гарнизон Петрограда и население ждет их, казаков, как избавителей от нашествия большевиков. Но теперь они, лично побывав в Царском после занятия его большевиками, убедились, что здесь не шпионы немецкие, а матросы, солдаты и рабочие. Они пробили выступить на митинге перед всеми казаками, разъяснить им, что такое Советская власть, кто именно избран министрами и какая участь ждет казаков.

По пути к Гатчине, как будто из-под земли, вырастают одна за другой казачьи заставы. После переговоров с казачьим офицером пропускают, удивленно посматривая, почему вместе с казаками едут матросы. Около 3 часов ночи подъезжаем к Гатчинскому дворцу. Прилегающая площадь слабо освещена. Автомобиль останавливается у ворот дворца. Выхожу из автомобиля.

Навстречу выходит дежурный офицер и, обращаясь ко мне, спрашивает:

— Вы кто?

В эту минуту невольно мелькает мысль: «Предательство. Вместо переговоров с казаками. — ловушка». Отвечаю:

— Я прибыл для переговоров с казаками.

Дежурный офицер:

— Я вынужден вас арестовать. Сдайте ваше оружие.

— Оружие мое — револьвер. Его я не сдам. Если вы посылали делегацию для того, чтобы захватить одного из нас как заложника, то этим вы не достигнете цели. Знайте, мой арест вам дорого обойдется.

Мой единственный спутник, матрос Трушин, выхватив револьвер, направил его на дежурного офицера. Он готов был дорого продать нашу жизнь.

В этот момент группа казаков, постепенно окружавшая нас и следившая за разговором, потребовала от дежурного офицера немедленно освободить меня. Дежурный офицер упорствовал, заявляя:

— Я должен арестовать и доложить генералу Краснову. Что он прикажет, то и будет сделано.

Казаки стали между мной и дежурным офицером, заявляя:

— Пусть большевики сами расскажут нам обо всем. Мы хотим знать, что делается в Петрограде.

Тут же предложили следовать в казармы. Почувствовав себя как будто на воле, я обращаюсь к казакам с вопросом:

— Керенский здесь?

—Да.

— Я требую, чтобы немедленно был приставлен к нему надлежащий караул. В случае его побега — вы отвечаете.

Казачий офицер, приезжавший в числе делегатов в Царское, остался у дворца с целью усилить караул, охранявший Керенского. Как бы под конвоем казаков и охраной матроса Трушина прихожу в казачьи казармы. Полумрак. Казармы переполнены только что проснувшимися казаками. Неряшливо одетые в шинели, со сбитой на затылок папахой, с растрепанными длинными чубами и неумытыми лицами, казаки казались усталыми, разбитыми, безразличными. Многие, свесив головы, посматривали на нас со второго яруса нар. Среди казаков вперемежку — офицеры и юнкера, злобным взглядом осматривавшие с ног до головы пришельцев-матросов. Взобравшись на нары, говорю им о систематическом предательстве Временного правительства начиная с первых дней февральской революции и до последнего дня, когда Керенский вместе с русской и иностранной буржуазией пытался сдать немцам Петроград, чтобы задушить революцию; что Временное правительство, так же как и царское, не стремится добиться мира и прекратить братоубийственную бойню, спасти от разорения страну и передать землю крестьянам, а продолжает начатую царем войну, гонит на фронт все новые и новые десятки и сотни тысяч молодых солдат, не обеспечивая их ни вооружением, ни обмундированием, ни продовольствием; что наступающая зима грозит катастрофой на фронте. И, наоборот, Советская власть ставит перед собой задачу — немедленно добиться справедливого мира для всех, прекращения войны, передачи земли крестьянам, установления контроля над производством, отмены смертной казни на фронте. Советским правительством, избранным на Всероссийском съезде Советов и самим съездом Советов по всем этим вопросам изданы декреты. Предательское Временное правительство низложено. Весь гарнизон Петрограда, Балтийский флот, рабочие и ряд армий и городов поддерживают новое Советское правительство. Армии посылают на поддержку Советского правительства войска с фронта, и в первую очередь двинуты полки 12-й армии. Попытка Керенского снова захватить власть бессмысленна и давно обречена на неудачу. Его поход вызывает лишь лишние жертвы со стороны казаков. Керенский снова пытается вас, казаков, превратить в жандармов и тем самым возбудить против вас всеобщую народную ненависть и преследование. Злобно выкрикивают офицеры и юнкера:

— Станичники, не верьте им! Это — предатели и изменники России.

Вся казачья масса поворачивает свои головы в сторону выкрикивающих офицеров и юнкеров. Она смутно или почти ничего не понимает, что такое Советская власть, и еще чутко прислушивается к голосу своего властелина-офицера. Для нее еще до сих пор офицер в золотых погонах — грозная власть, заставляющая покорно выполнять свою волю. Минутами казалось, что злобно рычащее офицерство подаст команду:

— Гнать их, немецких шпионов! Бей их!

В ответ офицерам заявляю:

— Не немецкие шпионы взяли власть в свои руки, а рабочие, крестьяне, солдаты и матросы, такие же как и вы труженики-казаки. Флот первый доказал свою преданность революции и готовность к защите страны в Моонзундских боях, где в борьбе с немцами он дрался до последней капли крови; он же первый выступил и на защиту Советской власти.

Этот пример как бы более убедительно подействовал на казаков; украдкой посматривая на офицеров, они негромко заявляют:

— Правильно. Матросы — наши братья, мы с ними пойдем.

Через час — полтора казармы уже не вмещают собравшихся казаков, офицеров и юнкеров. Митинг затягивается. Офицерство более решительно выступает против, требуя, чтобы выгнали нас из казарм. Наконец к 8 часам утра удается убедить казаков прекратить гражданскую войну и арестовать Керенского. Казаки согласны арестовать Керенского, но требуют сперва согласовать арест Керенского с казачьим комитетом.

Изнемогая от усталости, задыхаясь в непроницаемом табачном дыму, которым окутаны были все время митинга казармы, выбираюсь, еле держась на ногах, на площадь. Пахнувший утренний холодок освежил, вдохнул новые силы. Ведь еще не все сделано. Казаки еще не примкнули твердо к Советской власти, они еще покорны своим офицерам, и что скажут они, когда перед ними выступит тот же грозный для них генерал Краснов, который не будет митинговать, а будет приказывать? Какой оборот примет дело, когда перед ними выступит Керенский как верховный командующий? На этой обширной дворцовой площади, освещенной восходящими лучами солнца и окруженной тысячами казаков и юнкеров, я чувствовал себя заложником. Следовавший позади матрос Трушин, держа все время в руках револьвер, говорит:

— Как бы арестовать Керенского? Тогда казаки сдадутся.

Но до ареста еще далеко. Мысль неизменно вращается вокруг одного вопроса: что сейчас предпримут Краснов и Керенский? Как видно, в ожидании подхода с фронта батальонов ударников, Керенский спал последнюю ночь в чине верховного командующего и председателя министров под охраной «ненадежных» казаков. Низложенный правитель доживал свои последние часы…

Около 10 часов прилегающая к дворцу площадь забита казаками и юнкерами. Наконец собирается казачий комитет, почти целиком состоящий из офицеров и юнкеров. Выйдя из зала дворца, обращаюсь снова к казакам.

— Позвольте, ведь у вас офицерский комитет, а не казачий. Где же казаки в вашем комитете?

Последняя надежда: как на это будут реагировать казаки?

Из глубины казачьей массы несется более дружный возглас:

— Правильно!

На этот раз офицерство не рассчитало: оно в полном составе собралось в зале заседания комитета, предоставив решить этот вопрос самим казакам.

Перед дворцом в течение получаса происходят перевыборы комитета. Казаки просто избирали своих представителей: не голосуя, выкрикивали фамилии и тут же посылали в комитет.

Долго убеждаю новый комитет в необходимости немедленного ареста Керенского, заявляя, что 12-й час на исходе, что я отпущен моряками до определенного срока, после чего моряки начнут обстрел Гатчины и перейдут в наступление. Керенский был разбужен шумом во дворце — он помещался всего через одну комнату от зала заседания комитета (во все время моих переговоров с комитетом адъютант Керенского, приоткрыв дверь в зал заседания, подслушивал).

Что же делалось в это время в штабе 3-го конного корпуса генерала Краснова и низложенного правителя Керенского? В брошюре «Гатчина» Керенский эти моменты описывает так:

«Около 10 часов утра меня внезапно будят. Совершенно неожиданное известие: казаки-парламентеры вернулись с матросской делегацией во главе с Дыбенко. Основное условие матросов — безусловная выдача Керенского в распоряжение большевистских властей. Казаки готовы принять это условие».

Получив такое сообщение, Керенский немедленно вызвал к себе генерала Краснова, чтобы выяснить, согласны ли на его арест сам Краснов и офицеры 3-го конного корпуса. Генерал Краснов описывает в своих письменных показаниях последнее свидание с Керенским следующим образом:

«Около 15 часов [на самом деле — около 11½ часов, как это и было доложено мне матросом Трушиным. — П.Д.] 1 ноября меня потребовал верховный главнокомандующий (Керенский). Он был очень взволнован и нервен.

— Генерал, — сказал он, — вы меня предали… Тут ваши казаки определенно говорят, что они меня арестуют и выдадут матросам…

 

— Да, — отвечал я, — разговоры об этом идут, и я знаю, что сочувствия к вам нигде нет.

 

— Но и офицеры говорят то же.

 

— Да, офицеры особенно недовольны вами.

 

— Что же мне делать? Приходится покончить с собой.

 

— Если вы честный человек, вы поедете сейчас в Петроград с белым флагом и явитесь в Революционный  комитет, где переговорите как глава правительства.

 

— Да, я это сделаю, генерал.

 

— Я дам вам охрану и попрошу, чтобы с вами поехал матрос.

 

— Нет, только не матрос. Вы знаете, что здесь Дыбенко?

 

— Я не знаю, кто такой Дыбенко.

 

— Это — мой враг.

 

— Ну, что же делать? Раз ведете большую игру, то надо и ответ дать.

 

— Да, только я уеду ночью.

 

— Зачем? Это будет бегство. Поезжайте спокойно и открыто; чтобы все видели, что вы не бежите.

 

— Да, хорошо. Только дайте мне конвой надежный.

 

— Хорошо.

 

Я пошел вызвать казака 10-го Донского казачьего полка Русакова и приказал назначить 8 казаков для окарауливания верховного главнокомандующего.

 

Через полчаса пришли казаки и сказали, что Керенского нет, что он бежал. Я поднял тревогу и приказал его отыскать, полагая, что он не мог бежать из Гатчины и скрывается где-либо здесь же». В то время, когда Керенский вел переговоры с генералом Красновым, мне еще долго пришлось убеждать комитет, чтобы дали согласие арестовать Керенского.

 

Около 12½ часов, наконец, мне удается склонить комитет арестовать Керенского. Вопрос становится на голосование. В это время входит в зал дежурный офицер и читает телеграмму:

«Из Луги отправлено 12 эшелонов ударников. К вечеру прибудут в Гатчину.

Савинков».

 

Телеграмма вызвала среди казаков замешательство, нерешительность. Настроение стало колебаться. Мне предъявили контртребование — подписать договор, в котором казаки отказываются от вооруженной борьбы с нами,  но с тем, чтобы их пропустили на Дон и Кубань с оружием в руках.

Нужно, с одной стороны, выиграть время до подхода отряда моряков, чтобы Гатчину захватить врасплох, с другой — без промедления, до прибытия ударников, арестовать Керенского Одинаково старался выиграть время, очевидно, и Краснов до подхода ударников. Для достижения своей цели я решаюсь подписать договор.

Договор подписан. Выносится единогласное постановление об аресте Керенского. Цель достигнута. Между тем Керенский, следивший за ходом переговоров, не нашел мужества в последний момент появиться среди казаков и заявить, что он готов погибнуть на своем посту, но не согласен с заключением позорного для казаков договора. Переодевшись, он позорно бежал, покидая введенных им в заблуждение казаков. Матрос Трушин, все время следивший за Керенским, поспешно сообщил:

— Керенский, переодевшись, прошел через двор. Пусть Его бегство есть политическая смерть.

Казаки, направившиеся арестовать Керенского, вернулись и доложили, что Керенский бежал. Возмущение бегством Керенского было громадно; казаки и юнкера тут же послали телеграмму:

«Всем, всем. Керенский позорно бежал, предательски бросив нас на произвол судьбы. Каждый, кто встретит его, где бы он ни появился, должен его арестовать как труса и предателя.

Казачий совет 3-го корпуса».

К моменту отправки телеграммы к казачьим заставам подходили Финляндский полк и отряд моряков. Заставы сообщили об их приближении. Мною было отдано распоряжение немедленно пропустить их. В этот момент в зал вбежал запыхавшийся Войтинский. Он потрясал телеграммами, полученными от Савинкова и из ставки, где сообщалось о приближении ударников. Всячески пытаясь повернуть настроение казаков, он убеждал их, что Керенский не бежал, что он выехал навстречу подходящим войскам. Но доверие к ставленникам Керенского уже было подорвано. В ответ на речь Войтинского тут же его арестовали (позднее Войтинский бежал при помощи юнкеров).

Дыбенко П. Е. Из недр царского флота к Великому Октябрю. М., 1958

 

А. Ф. Керенский. 1917 г. Из коллекции Французской Национальной библиотеки

Учредительное собрание и сторонники коалиции.

С первых же дней революции мы требовали немедленного созыва Учредительного Собрания.  Если бы Временное Правительство пошло по этому пути, и если бы  Учредительное Собрание было созвано, то мы бы сохранили жизнь сотен тысяч молодых, наиболее способных к производительному труду людей. Мы бы сберегли 15 миллиардов, расточенных на ведение братоубийственной войны,—15 миллиардов, которыми Россия могла бы жить, не прибегая ни к каким налогам, в течете четырех лет. Мы бы таким путем предотвратили то нищенское, жалкое положение, в котором теперь находится наша страна. Избавленные от царского режи­ма, который веками нас держал в темноте и невежестве, мы быстрыми шагами догнали бы наших соседей Запада и заняли бы в будущем союзе народов место, подобающее та­кому великому духом народу, как Россия.

Но меньшевики и эсеры наивно поверили помещикам и капи­талистам, которые им обещали созвать Учредительное Собрание, для мирного переворота против самих же себя… и пошли в их коалиционное министерство, заранее приготовленное Милю­ковыми и Гучковыми. Массы рабочих и крестьян успокоились, потому что в правительстве оказались министры-«социалисты», да еще один «мужицкий» министр Чернов. Министры «социалисты» до того увлеклись коалицией, что совершенно за­были об Учредительном Собрании. Не забыли они только о Думе и, по настоянию Церетелли, Дума не была распущена.

Прошло несколько месяцев. На растущее сомнение в народе относительно созыва Учредительного Собрания Керенский отвечал, что по «техническим причинам» правительство вынуж­дено отложить созыв Учредительного Собрания на не определенное время.

Но петроградские рабочие и сол­даты перестали верить обещаниям Керенского и К°. Они поня­ли, что не в интересах буржуазного правительства созвать Учредительное Собрание и вышли на улицы с требованием: «Власть Советам» и «Учредительное Собрание». На эти требования правительство Керенского Церетелли ответило тюрьмой, закрытием рабочих газет, смертною казнью и новым обещанием, что Учредительное Собрание будет созвано  17 сентября , но затем отложило на конец сен­тября по тем же «техническим причинам», и вместо Учредительного Собрания мы получили «государственное» совещание, для созыва которого не оказалось никаких «технических» причин. Затем мы имели «Демократическое Совещание», для созыва которого также никаких «технических» причин не оказалось, а Учредительного Собрания все еще не было, и с каждым днем его созыв становился все более и более невероятным. Обнаглевшая буржуазия на совещании «общественных деятелей» открыто высказалась против Учредительного Собрания и вместо этого требовала передачи «всей полноты власти лучшему патриоту Корнилову». Буржуазная пе­чать с Рябушинским во главе повела усиленную кампанию про­тив Учредительного Собрания, придумывая для этого все новые и новые «технические» причины, то «население» не подготовлено, то «парижская конференция», то аграрные беспорядки мешают и, следовательно, надо раньше восстановить «порядок» карательными экспедициями.

Мы всегда говорили, что пока власть находится в руках буржуазии, ни созыв Учредительного Собрания, ни правильность выборов ничем не обеспечены. Теперь когда власть перешла к Советам вопрос этот предрешен. Советское правительство постановило, чтобы выборы в Учре­дительное Собрание произведены были в назначенный срок —   12 ноября .

И мы обращаемся к вам защитникам коалиции: в течение семи месяцев вы поддерживали правительство явно контрреволюционное, которое всякими хит­ростями откладывало созыв Учредительного Собрания; в течение семи месяцев вы верили обещаниям предателя Керен­ского, который, как и Корнилов открывает фронт немцам; вы поддерживали прави­тельство, которое по признанию самих министров ничего не сделало для окончания войны и разрешения самых насущных вопросов — вы поддерживали это правительство потому лишь, что «до Учредительного Собрания осталось всего несколько недель» — поддержите и Правительство Советов хотя бы по той же причине, что «до Учредительного Собрания осталось всего несколько недель». Семь месяцев вы верили контрреволюции буржуазии, — поверьте один раз вашим товарищам рабочим.

Но если вы останетесь упор­ными в вашем благоговении перед 6уржуазией; если вместо объединения с рабочими и кре­стьянами, вместо защиты их интересов, вы заключите но­вый «священный» союз с контрреволюционной буржуазией и с ней вы пойдете против революционной демократии, то вы этим запишете позорную страницу в истории освобождения пролетариата и наши будущие поколения с проклятием на устах произнесут ваше имя.

Брянский рабочий. – 1917. – 14 (1) ноя. (№43)

Открытка «Созыв Учредительного собрания. Привет освобожденным!». 1917 г.

Выступление председателя Брянского Совета Рабочих и Солдатских депутатов тов. Фокина на общем собрании членов Орловского Совета Рабочих и Солдатских депутатов совместно с представителями ротных, заводских и полковых комитетов, профсоюзных организаций о переходе власти в руки Советов.

1 (14) ноября 1917 г.

Мы живем в эпоху гражданской воины, войны, подготовлявшейся уже давно. Война эта стала для нас теперь фактом обыденной жизни, точно так же, как факт беспримерной мировой войны, и мы сейчас должны определить свою позицию в отношении к этой войне. Основная задача русской революции — борьба между двумя противоположными группами, лагерями, на которые раскололась революционная Россия.

В первый момент революции было достигнуто чисто внешнее объединение между этими двумя группами, но едва самодержавие было свергнуто, как обнаружился среди них глубокий раскол. Одна из этих групп объединяет класс помещиков и капиталистов, интересы которых являются однородными. Помещики заинтересованы в сохранении капитала, капитал — в сохранении экономической мощи помещичьего класса. Эти классы не могут разрешить ни земельного, ни рабочего вопроса, так как разрешить эти вопросы для этих классов значит обессилить себя.

Их план — всячески оттянуть разрешение этих реформ в надежде на изменение соотношения сил. Коалиция поэтому, и оказалась бесплодной, мертворожденной.

Противоположная группа — объединенный пролетариат и беднейшее крестьянство, которое по своему экономическому положению вплотную подходит к рабочему классу. Доверия к коалиционному правительству у этой группы нет, политика коалиции — политика топтания на месте. Власть должна быть передана Советам, которые вынесли на плечах всю тяжесть революции. Коалиция базировалась на незначительных по своим размерам и в высшей степени неустойчивых слоях населения.

Власть Советов будет опираться на широкие слои населения, на многомиллионную солдатскую, рабочую и крестьянскую массу. Сейчас перед нами стоят два выхода: или наша победа, или победа нового Корнилова — Керенского, потому, что в данный момент Керенский поставил себе то же задания, как и Корнилов, и пользуется теми же методами борьбы. Нам нечего бояться реакции, русская революция выросла на почве обнищания народных масс, и пока экономическое обнищание имеется налицо, мы будем иметь основной момент, который творит и делает русскую революцию.

К тому же власть, которая придет на смену большевикам, не может быть прочной, ибо при настоящих условиях она не сумеет дать стране все, что она хочет. Что касается Учредительного собрания, то нужно сказать, что центр тяжести не в нем, а в том, как сложатся силы вне Учредительного Собрания.

Что касается с[оциал]-д[емократов] меньшевиков, то они в данный момент выявили свою буржуазную сущность. Либер, Дан и Гоц, они идут сейчас вместе с Керенским и Рябцовым, собрав около себя гвардию буржуазных сынков.

 

А. Комаров, К. Сокут. Орловский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 г. (документы и материалы). – Воронеж: изд. Испартотдела обкома ВКП(б) ЦЧО,  1932. С. 127-128.

Игнат Фокин. Фото предположительно 1917-1919 гг.