Е. К. Брешко-Брешковская. 1917 г.

Письмо третьему съезду ПСР

Друзья-товарищи, члены всероссийского съезда партии социалистов-революционеров! Братски кланяюсь вам и приветствую вас! Я бы охотно провела эти дни с вами, но отчасти нездоровье, отчасти другие задачи удерживают меня на юге.

Поэтому письменно обращаюсь к вам с недолгими словами, на которые все-таки обратите ваше внимание.

На вас, здесь собравшихся, лежит огромная ответственность, товарищи! Ваш съезд явится источником воды – мертвой или живой – смотря по тому, как вы поставите и разрешите вопросы, лежащие в основе предстоящей деятельности партии. Ваш съезд явится показателем мощи и духовного роста партии или же ее бессилия и духовной дряблости.
Да веет над вами дух правды и мощного единения! Да, друзья мои, единение нам необходимо. Не то, формальное, что скучивает людей вокруг какой-либо догмы и не мешает им ненавидеть друг друга и не доверять взаимно. Нет! Нам необходимо единение внутреннее, — единство мысли и чувства, — обращенные в одну и ту же сторону.

Мы «народники» не по названию только. Мы – народники в силу нашей любви и бесконечной преданности высшим интересам, настоящим и будущим, нашего великого народа. Его нужды, его счастье – наши нужды, наше счастье. И на наши головы ляжет ответ за малейшее допущение измены или нарушения данной нами народу клятвы – служить ему верой и правдой.

Товарищи! Люди всегда дорожат пройденным опытом жизни, и бесследно он для них не проходит. Наша работа, работа социалистов, это не только всероссийская, — это мировая работа! Каждый шаг ее рассматривается и взвешивается не только демократиями, но и населением всех стран и всех народов. И мы, социалисты, много повинны в том, что недостаточность мужества и чистоты в нашем образе действий держит вдали от нас большие массы, взывающие к освобождению от духа тьмы и неправды.

Мы – не бюрократы и не формалисты, — но мы члены партии, облекшей нас своим доверием, и мы – слуги народа, ожидающего от нас оздоровления всей жизни своей и помощи в ее благоустройстве. Это обязывает нас принимать в свою среду лиц, заведомо честных и с чистым прошлым; это обязывает нас вверять ответственные полномочия только лицам, доказавшим своею деятельностью бескорыстное служение благу народа и устойчивость своих убеждений. Я верю в то, что добрая половина нашего государства разделяет своими нуждами и симпатиями программу партии социалистов-революционеров; но я знаю и то, что для проведения ее в жизнь необходимы свойства души и выработка права, коими еще далеко не все обладают.

Потому мы и наблюдаем такое соотношение между членами партии и сочувствующими ей. Сочувствующие – это тот широкий бассейн, из которого партия постоянно черпает новые силы для пополнения своего растущего состава. Мы – не догматики и не сектанты, товарищи! Но так как сама жизнь доказала нам своевременность и полное одобрение принципов, поставленных во главу программы нашей, и так как минимум, той программы еще не осуществлен в законодательном порядке, — то мы не имеем права отступать или уклоняться от прямой и ясной постановки основных принципов программы и, наоборот, всеми силами нашими обязаны стараться провести в жизнь, то есть добиваться их осуществления при помощи Учредительного собрания. Единодушной, усиленной работой и при столь очевидном сочувствии народных масс вы добьетесь, товарищи, поставленной цели. И ступайте же вперед твердой стопою, ясно, определенно формулируя свои задачи и не скрывая трудностей, лежащих впереди.

Да минует вас чаша личных счетов, личного самолюбия, честолюбия, переходящего в жажду первенства.

Ваш друг и товарищ
Катерина Брешковская

Май, 1917 г.

Партия социалистов-революционеров. Документы и материалы. Том 3, ч. 1. М., 2000

Розанов В. В. Собрание сочинений. Последние листья. М., 2000

Торжества в честь 200-летия Санкт-Петербурга. 1903 г.

Конечно, царство есть более аристократическая форма правления, существования: это – золото мундиров, длинные «трены» платьев «в русском стили» и лесть придворных, и рабский страх министров, и великолепное витийство духовных ораторов, которое так прекрасно в лепке слов, что было бы жестоким неистовском требовать от них хотя бы скрупола еще правды, – все это так прекрасно и так освежает народ, что к чему же ему думать о какой-то «пользе» для себя.

Мы – единого прекрасного жрецы.

Но что делать? – «шаблон». Кончена «священная суббота» славянского Израиля, и он возвратился к будням. Пиджаки, выпитая физиономия и запах машинного масла, «Америка, сударь, Америка», — ничего не поделаешь.

Смирись, гордый человек.

И русские смирились. «Будем, очень просто, как все».

Розанов В. В. Собрание сочинений. Последние листья. М., 2000

Николай II с великой княжной Татьяной Николаевной в Александровском парке. 1917 г.

Помолимся о Царе нашем несчастном, который в заключении встречает Пасху. И о наследнике Алексее Николаевиче, и о дочерях Ольге и Татьяне (других не знаю, кажется, Анастасия)…

О немке — нет.

Что такое царь? Надо ли написать КНИГУ О ЦАРЕ. Обязанность его, исключительно к величавости, настолько трудна и неизъяснима, что почти нельзя «быть хорошим царем». Хороших царей было 5—6: Кир, может быть, Дарий II, Рамзес, Тутмес, Артаксеркс (Сассаниды). Петр. Карл Великий. Цезарь и Август. Фридрих Великий. Наполеон.

«Великий шаг», «великое слово», «великие дела». У Петра — Великая Работа.

«Се творю все новое». Царь всегда «творит все новое». Если он «подражатель», «повторяет», он уже «каппа» и «шут», а не царь. Екатерина не повторяла, хотя и говорит, будто повторяет Петра. Это было неверно, и скромность, и лицемерие. Она была «сама».

И вот попробуйте выдерживать это величие во всем. Нет, что же «выдерживать»: быть подлинным и оригинальным во всем величии. Конечно, это почти божеское качество, и цари недаром называются «земными богами». Так это и есть. Это не слово, а дело; не лесть, а истина.

У царя есть мерцание бога. Царь есть ресницы Божии. Их глаз: о, тогда лицо ли… Но — решил…

«Царь всегда прекрасен». Царь не имеет права быть некрасивым. Бедный наш царь был некрасив.

Но мы должны любить его и некрасивым. Отношение к царю вообще должно быть безумным. Если оно не безумно, то тогда, кто относится к нему не безумно, он должен казнить. <…>

Розанов В. В. Собрание сочинений. Последние листья. М., 2000

Понятно, что с начала же революции, с 1905 г., все окраины русские и русские иноверия подняли голову, надеясь тут найти спасение и помощь своим местным вздыханиям. Но как русские сами с отвращением смотрели на усилия политики своего правительства, то понятие «само»-определения чрезвычайно быстро и чрезвычайно коренным образом воспринялось самими русскими; и вот уже самими-то русскими оно перенеслось на тысячу культурных, просветительных дел, на всю ткань общественно-сословной жизни, наконец, на ткань личной духовной жизни.

-Не надо мне вашего, я самоопределяюсь.

Пробуждается личность, пробуждается свое «Я» в каждом, будет ли это территориально, местно, будет ли это духовно и индивидуально. Бог даст, русская революция ничего не задавит, а всем даст «волю». Это мужики в бывалые времена говаривали, засунув одну ногу в «облучок», а другую оставляя «на воле». — «У меня одна нога на воле». Русская «государственность » никогда у нас не могла справиться ни с казачеством, ни с другими проявлениями «вольницы», и это- хорошо: русский человек решительно не выносит «муштры», которая у нас вся была от немецкого склада и происходила от немецкой традиции. Сам по себе русский человек есть «вольный». Он не теснит, но и себе тесноты не переносит. И вот если принять эту сторону во внимание, то мы, пожалуй, получим в совершившейся революции проявление большого русского начала. И разом масса возражений против революции падет.

Русский человек и всегда был вольный человек. Даже святые спасаться уходили в пещеры и леса, а не спасались в монастырях «По общему уставу». Вообще «по общему уставу» русский человек не живет, «по общему уставу» он только задыхается. Он всегда и везде «сам».

Это есть «само»-определение.

Розанов В. В. Собрание сочинений. В чаду войны (Статьи и очерки 1916-1918 гг.). Т. 24. М.-СПб., 2008.
Впервые опубликовано: Новое время. — 1917. — 1 апр. (19 март). №14731.

Карикатура «Не угодно ли присесть на престол?». 1917 г.

А. Ф. Керенский с помощниками. Фото К. Буллы. 1917 г.

Гражданин Керенский на 2-й или на 3-й день после принятия им на себя полномочий министра юстиции как-то обмолвился обещанием, что при его управлении «справедливостью» в России не будет ни одного несправедливо обиженного. И есть что-то в eгo характере, пылающем и прямом, что дает веру этому именно его слову. В него, по-видимому, вложено то «jus naturale» * , которое – говорю пo собственному опыту – пылает во всяком человеческом сердце особенно горячо. «Если эта гадость еще будет твориться, то вот я ложусь и умираю».

А если так, то не вытянет ли первый министр русской общиной юстиции, т.е. той юстиции, которую делают не одни министры, а делает русский народ «всем обчеством», как говорят в деревнях,- той мочалки, той жалкой мочалки, которую тянут уже двадцать лет русские люди и никак не могут ее вытянуть по той единственной причине, что «их превосходительствам это было неугодно»? «Превосходительствам» и светским и духовным. Именно снимет же, наконец, нарекание с так называемых «внебрачных» или «незаконнорожденных детей». И дело его просто, т. е. дело Керенского: войдя в Св. Синод, спросить: «Покажите мне в Евангелии место, где бы говорилось, что есть дети чистые и нечистые, грешные и негрешные, брачные и внебрачные». Где бы Христос осудил «внебрачных детей» и наименовал их «незаконнорожденными». Это есть двухвековая ложь нашего духовенства, которое умело отстаивать только «монастырские имения» (Арсений Мациевич при Екатерине) и «свою власть» (Никон), а не умело и не хотело отстоять право бедной, сиротливой, одинокой девушки иметь того, кто о ней позаботился бы в старости и помолился бы на могиле ее, когда она умрет. Пусть трепещет в Керенском jus naturale. Пусть он кричит, а не говорит. Пусть требует и добьется, а не «ходатайствует» и не «испрашивает», как было в старых комиссиях. И тут ему обер-прокурор Синода вовсе нипочем: это есть наше общее русское jus naturale, право каждого гражданина и гражданки иметь свое дитя. Уж если что «прочь», то это — «прочь». Никто не смеет давать человеку меньше прав, чем сколько имеет всякое животное, и всякая трава, и всякое дерево, кроме камней и монахов, единственно не имеющих детей.

Розанов В. В. Собрание сочинений. В чаду войны (Статьи и очерки 1916-1918 гг.). Т. 24. М.-СПб., 2008.
Впервые опубликовано: Новое время. — 1917. — 30 (17) март. №14729.

Розанов В. В. Собрание сочинений. Последние листья. М., 2000

— Мама, что такое классовая борьба, — спросит пятилеток.

Вопрос этот покажет, что уже не только нет «няни и мальчика» у русских людей, но нет и «самой мамы», и самих мальчиков, а все серьезные люди. С классовой борьбой их. И вот евреи имеют Библию. Куда же они девали Библию русского народа? Вот эти сказки, песни, вот праздники русского народа. Себе свое они оставили, а у нас отняли. Уже на 3-е царствование после Николая I, вздумавшего «облагодетельствовать евреев через объединение их с русскими» (образование и уничтожение особого обличья в одежде), они «в благодарность» уничтожили русское царство. Ибо Лернер (еврей-пушкинианец) сказал Ренникову, посмеиваясь: «Вы если бы дали вовремя евреям равноправие, то ничего бы не дали».

С другой стороны, от Мануйлова я еще в 1905—6 году выслушал на извощике: «Русское правительство нисколько не сомневается, что дать евреям равноправие — значит прекратить революцию. Но не хочет, п. ч. это значит отдать русский народ на съедение евреям». Отметим эту благородную черту русских «бывших» царей, что они предпочитали гибнуть, чем отдать «волку русских детей». Все было прекрасно в наших старых сказках.

Розанов В. В. Собрание сочинений. Последние листья. М., 2000

Все царствование было как-то печально. И даже не печально, а неудачно — начиная с Ходынки, начиная с рокового удара саблею какого-то фанатика-самурая в Японии, — и до ужасной японской войны, и до теперешней громкой борьбы народов и цивилизаций. Печаль и неудача научила бы осторожности, бережливости, могла бы научить мысли неудачного человека уйти в тень и дать выдвинуться другим и ярким лицам. Таков был Вильгельм около Бисмарка, французские короли и королевы около Ришелье и Мазарини. Тогда относительное безмолвие и затененность венценосцев и государей как-то «обрабатываются» историею и «в общем результате» получается «хорошо», — получается даже блестяще. Неудача, а, пожалуй, даже, в общем, и очень большая удача русской истории заключалась в том, что «тени» и «безмолвие» не хотели в последний фазис русской истории, — все «говорили», все «делали», — зуб все более и более болел и пришлось его «вынуть руками».

«Неудача» бы — ничего. Но было упорство в неудаче и вот это была настоящая беда. Наконец, была безжалостность к стране, к населению, которое испытывало все эти   Experimenta in anima viva  . «Россия — не живодерня». И грозный народ восстал. Заклокотал и восстал. Улицы закружились.

* * *

Но забудем прошлое, хотя оно и незабываемо. Россия, само население, без затенений, лицом к лицу встала перед творчеством. «Ну-ка», — хочется сказать. Теперь Илье Муромцу никто не связывает ноги. Бесконечное поле труда… Я бы хотел сказать: радостного и бесконечно напряженного труда.

Розанов В. В. Собрание сочинений. В чаду войны (Статьи и очерки 1916-1918 гг.). Т. 24. М.-СПб., 2008.
Впервые опубликовано: Новое время. — 1917. — 21 (8) март. №14720.

Розанов В. В. Собрание сочинений. В чаду войны (Статьи и очерки 1916-1918 гг.). Т. 24. М.-СПб., 2008. С. 496.

Статья «В туманах будущего…» впервые опубликована: Новое время. — 1917. — 10 март (25 фев).

Бенефис артистов великорусского оркестра В. В. Андреева дает случай и повод сказать и «от своей души» и без сомнения «от души» всей матушки Великой России горячее спасибо тем многочисленным талантам и тем многочисленным труженикам, которые окружают «длинноногого журавля-виртуоза», каковой стоит с палочкою на эстраде и «за всех» раскланивается «один». В самом деле, что мог бы сделать В. В. Андреев один? Хор есть хор, т. е. множество, толпа. Великий дар Андреева дал ему силу связать, соединить людей, устремив всех их к заветной ему одному цели, к помятной ему одному цели, задаче и осуществлению. «Без королевства и король не король», и это можно сказать о всякой коллективной работе. В особенности имя Н. П. Фокина, который гармонизовал и инструментовал для балалаек многие музыкальные творения, созданные их авторами вовсе не для балалаек, домр и гуслей, должно произноситься всеми бесчисленными слушателями великорусского оркестра с благодарностью. Устно В. В. Андреев много раз рассказывал об удивительном одном мастере, может быть С. И. Налимове, выставленном на программе, который изготовляет ему балалайки самого высокого качества, самых тонких свойств. Все это должно принять во внимание, все это уже теперь требует исторической памяти. «Великорусский оркестр», доведенный до такой степени совершенства, как это мы имеем сейчас перед лицом своим, есть крупное историческое дело с самой интересной судьбой «мореплавания». И о добродетельных и талантливых «сnутниках» плавания В. В. Андреева никак нельзя забывать. Они прекрасны, прелестны, в этом умении «быть вместе», работать «согласно».

И вот это-урок для русских, которые вечно о всяком деле спорят и около всякого дела ссорятся. Зная хорошо В. В. Андреева, я о нем никогда не слыхал дурного слова, а заочного уважения слышал слишком много. И это чувствуется; чувствуется гипнотически, через смысл, через пространство. Необыкновенный ум артиста (его я решительно требую для В. В. Андреева) выразился в том, что он понял, где центр единения, слитности. В уважении нужно уважать тех людей, которыми я руковожу, но которые мне и помогают, создать «мое дело». Он прямо окружил их нежностью (знаю это по рассказам его), как наседка цыплят своих. Удивительно ли, что они ответили всей энергией ума и прилежания. И вот создалось великолепное «русское дело».

Розанов В. В. Собрание сочинений. В чаду войны (Статьи и очерки 1916-1918 гг.). Т. 24. М.-СПб., 2008. С. 495-496.

Впервые опубликовано: Новое время. — 1917. — 20 (7) фев.

«Свет идеала» померк в семье, в браке. И чем-нибудь кончится или не кончится теперешняя комиссия,- все равно, соберется следующая комиссия, и она ничего не запретит, а лишь «отложит», и люди будут все стучать в дверь, пока она не отворится или не проломится. «Выскочат в окно», «разобьются»: но не останутся в комнате, где торчит одна «потухшая свеча».

-Зажгите свет.
-Без света люди не живут.

Розанов В. В. Собрание сочинений. В чаду войны (Статьи и очерки 1916-1918 гг.). Т. 24. М.-СПб., 2008. С. 489-490
Статья «Об «усыновлениях» и «узаконениях»» опубликована в газете «Новое время» (Новое время. — 1917. — 18 (5) фев.).

Германия понимает единство как господство, между тем как есть цельность, подобная хору многочисленных голосов, вовсе не сливающихся в унисон. Вот идеи этой цельности человечества, которое разными дорогами и с разных сторон устремляется достигнуть вершины духа человеческого, вершины его развития, -этого мы вовсе не замечаем у немцев теперь, и его не видела всемирная история- у немцев прошлых веков.

Немцы эпохи Бисмарка и Вильгельмов — это всего более утилитарные немцы, с утилитарными расчетами на сегодняшний и на завтрашний день, с расчетами на ближайшее господство. Но для чего? Но для кого? Этого — совершенно не видно. Все- для немца и, в конце концов,- все для его сытости. «Сытый немец» уже едва ли над чем-нибудь задумается. Немец деятелен, но пока он голоден. Прекратите его голод, дайте ему поесть хорошо, -и он заснет. Он и спал очень много веков, пока волчий аппетит богатого личного существования не бросил его в битвы и в мир завоеваний. Но для чего самые-то завоевания? Он не ответит иным словом, кроме как «немецкая сытость». И из этой затхлости узкого национального эгоизма мы никуда не можем выйти, пока мы находимся в Германии.

Все остальные народы, с нею борющиеся, гораздо универсальнее Германии. Обратимся к самой жизни. Походы и завоевания Наполеона… Как это далеко от намерения теперешних немцев сколотить себе прочное отечество!

Недостаток немцев- замечательная слабость воображения, бездеятельность мечты и мечтательности, отсутствие хотя бы какой-либо «сказки в жизни» и сказочности в истории. Былой провинциализм их истории и их быта сменился широким охватом мещанских забот о самоустроении, -всегда только об устроении одного себя в целом мире. Немцы живут и даже исторически существуют сдобно и безвкусно, замкнуто и без отворенных дверей на север, юг, восток и запад. Узкая нация, которая вечно варится только в своем соку, без взаимодействия с иными нациями, без обмена с ними, без вкуса к их душе и творчеству. Как-то и почему-то, но немец всемирно слеп или подслеповат.
Он не имеет длинных взоров и ни о какой чужой звездочке его сердце не болит. Нация существенно не великодушная; и теперешняя чудовищная война, в сущности, так естественно вытекла из всей так называемой «немецкой культуры»!

Розанов В. В. Собрание сочинений. В чаду войны (Статьи и очерки 1916-1918 гг.). Т. 24. М.-СПб., 2008. С. 489-490

Статья «Франция теперь, прежде и вечно» опубликована в приложении к газете «Новое время» (Новое время. — 1917. — 17 (4) фев.).