Козельская улица в Карачеве. Фото с открытки конца XIX — начала XX в.

Торговали солдатики у нас сапогами, шторами, табаком, а теперь стали торговать и живьем.

Продают казенных лошадей и по такой баснословной дешевизне, что купивший говорит:

— Слава Богу, с неба манна свалилась, а население интересуется, куда поступают вырученные деньги и ведется ли отчетность!

— Начинает царить в городе бесхлебье, которое пока кой-как улаживается благодаря хлопотам продов<ольственной> управы, энергии и расторопности ее председателя. Устраивают соглашения с уездными кооперативами и т. п. благодаря чему в город поступают хоть небольшие транспорты хлеба.

Плохо в городе с керосином, а уезд почти сидит впотьмах.

Учащиеся средних учеб<ных> заведений, вследствие недостатка керосина, распущены на рождествен<ские> каникулы много раньше обыкновенного и сроком до   15 января .

Орловский вестник. – 1917. – 12 янв. (30 дек.) (№289)

Козельская улица в Карачеве. Фото нач. XX в.

В первый год город увидел небывалое зрелище, обусловленное надвигающимся царством «социализма». Единственное место для гулянья (Козельская ул.) в первые дни Рождества буквально было загромождено серой текущей в обе стороны солдатской массой; то там, то здесь слышалась гармония, аккомпанирующая неприличной частушке, отчетливо несущейся по улицам в вечернем морозном воздухе. Деревня пришла в город, к сожалению, самой темной своей стороны, загнав обитателей скучать по домам за тягучим вечерним разговором с тысячу раз пережеванной теме – дороговизне. Электротеатры, куда шел обыватель коротать время, не действуют, в клубе – обваливается потолок. Других подходящих для собраний зданий нет. Негде отдохнуть от масла, крупы, Ленина, сапог, воен<но>-рев<олюционного> комитета.

Бежит гарнизон города и по болезни и без болезни. Некому нести караулов. В<оенно->р<еволюционный> комитет собрал недавно старших врачей госпиталей для обсуждения мер, которые нужно бы принять, чтобы остановить бегущую массу. Врачи потребовали себе гарантий в своей безопасности при освидетельствовании в комиссиях,  воен<но>-рев<олюционный> комитет сознался, что таких гарантий дать не в состоянии. Решено временно прекратить работу комиссии по переосвидетельствованию.

С введением большевистского образа правления в Карачеве приказом командующего северными отрядами по борьбе с к<онтр>революцией был смещен выборный комиссар, назначен «молодой человек» из Бежицы, рабочий, некто Суворов, человек очень веселый и положением своим вполне, видимо, довольный. Любит часок-другой поболтать с барышнями, служащими в милиции. С ним всегда почти его «телохранители» — два мрачных, безнадежно угрюмых матроса. Перемена правления особенно не ощущается.

Орловский вестник. – 1918. – 16 (3) янв. (№2)

Действительно, они образовали вр<еменный> р<еволюционный> комитет из большевиков, который начал свою деятельность тем, что арестовал председателя г. С<овета> р<абочих> и с<олдатских> д<епутатов>, председателя земельного комитета, бывшего учителя и отвезли их в Брянск к командующему «северными отрядами».

Мотивы ареста были «серьезны». Первый, с.-р. Аполлонов, подписал в момент разрухи армии, при Корнилове, резолюцию о смертной казни. Позволил артиллерии продавать боевых лошадей крестьянам тогда, когда «они нужны против Каледина», противодействовал разгрому имения Блохина и т. д.

Второму, Никитину – что он присоединился к орловскому губ<ернскому> зем<ельному> комитету о неподчинении декретам Ленина. Арест производили матросы без участия солдат гарнизона, которые не пожелали разделить точку зрения товарищей-матросов и потребовали освобождения арестованных, как видных и честных политических деятелей. Освобождению арестованных будто бы помогал член Учред<ительного> Собр<ания>, большевик Мухин. В результате – арестованные были освобождены, с чествование встречены гарнизонным советом, а большинство «сверхдеятельных» моряков были удалены, остались трое для «связи» с Главковерх.

Орловский вестник. – 1917. – 5 янв. (23 дек.) (№286)

Козельская улица в Карачеве. Открытка 1900-1910-х гг.

В последнее время Карачев живет в области всевозможных слухов. Газет нет. Всему верят; ждут погромов и сзади и спереди, так, что в конце концов, слухи действительно могут внушить мысль о погромах.

Недавно, говорят, у вокзала три дня стоял вагон с прапорщиком Крыленко, который, будто бы, думает основать в Карачеве штаб по борьбе с к<онтр>революционной Украиной.

Несколько дней тому назад милиционеры арестовали солдат №-артиллерийской бригады, которые везли награбленные в имении г. Цуриковой вещи. Товарищи из дивизиона пришли спасать пострадавших, открыли стрельбу в здании милиции, разогнали милиционеров, разбили шкаф с оружием, забрали его, освободили арестованного и удалились, ограбив мимоходом одного купца. Н<ачальни>к милиции скрылся и временно механизм охраны города разладили.

Наряду с разрушающимися элементами действуют элементы созидающие. Группа общественных деятелей работает над учреждением в городе Народного университета для рабочих масс. Но широкие слои интеллигенции относятся недоверчиво к организаторам. Такое время – и не работать, и не верить работникам.

Не поддерживают организаторов в их деле и местные педагогические силы, которые, открыв ряд частных учебных заведений, создали в деле просвещения как бы конкуренцию. Но несмотря на все это, можно думать, что в самом начале будущего года университет будет функционировать.

Орловский вестник. – 1917. – 5 янв. (23 дек.) (№286)

Козельская улица в Карачеве. Фото с открытки 1900-1910х гг.

Земское собрание.

Состоявшееся на днях земское собрание при новом составе гласных носило мало оживленных характер и продолжалось только два дня, тогда как прежние затягивались по 3-4 дня.

Председательствовал председатель земской управы Л. Г. Калошин.

При выборах управы гласные крайне затруднялись – выбрать некого.

В председатели управы прошли А. А. Розов (земский агент) и И. И.Котова (учит<еля> Шаблыкинского училища).

Оба отказались.

Выбрали из числа кр<естья>н председателя и членов.

Подробности сообщим.

Орловский вестник. – 1917. – 29 (16) дек. (№280).

В виду того, что страна находится в критическом положении в отношении продуктов и принимая во внимание то, что офицерские, классные чины и сестры милосердия получают  сверх положенного пайка еще про­дукты за деньги из народного запаса, команда 704 сводного полевого запасного госпиталя категорически протестует против такого отпуска продуктов за деньги.

Нестоящую резолюцию постановили препроводить в Минско-Интендант­ское Управление, в Объединенный комитет при 31 тыловом эвакуационном пункте с предложением о вынесении своей резолюции в отделе  Снабжения Совета Солдатских и Крестьянских Депутатов Западного фронта о немедленной отмене продуктов отпускаемых за деньги. Резолюция принята единогласно.

От редакции. Помещаемые в настоящем но­мере газеты статья «Товарищам школьным фельдшерам» и резолюции команды 704 сводного полевого запасного госпиталя по независимым от редакции причинам были полу­чены только 12 декабря * , что и по­служило с таким опозданием по­местить означенный материал.

Редакция

Брянский рабочий. – 1917. – 28 (15) дек. (№78)

Как выяснилось, зачинщиками погрома имений Теплова и Чичериной были группа кр<естья>н д. Шаховцы Кромского уезда, которые завели связь с кр<естьянами> с. Молодового, д. Погореловской и Ячного и своими внушениями к бандитским деяниям соблазнили кучку местных кр<естья>н, которые и приняли участие в первом ночном набеге на дом Тепловых. Приехали, по<д>няли стрельбу; испугавшаяся прислуга экономии разбежалась. Опьяненные безумием, а быть может и самогонкой, погромщики вошли в дом, зажгли канделябр, в зале открыли рояль. Кто-то оказался умеющим «брянчать» на нем. Начались танцы, собрали стол оказавшихся закусок и вин и началась настоящая вакханалия. Затем были забраны все ценные вещи и погромщики удалились, увезя на лошадях награбленное имущество.

На другой день местные учителя командировали сначала подростков; кто их них тащил книжку, кто картину, кто куклу; по стопам подростков пошли тащить и взрослые. Потащили зерно из амбаров, мебель и скот. Тащили ни с тем, чтобы воспользоваться награбленным, а просто по стремлению разрушить, уничтожить. Вытаскивалась чудная старинная мебель и тут же на улице сдиралась клоками материя, вытаскивались пружины и бросались, ценные экипажи обдирались, ломали сельскохозяйственный инвентарь, как будто зло к владельцу старались выместить на вещах, принадлежащих ему.

Ночью горел уже дом. На следующий день грабеж продолжался.

Почти тоже происходило в имении Чичериной, где по разграблении подожжен дом. По телеграфу дано было знать уездному и губернскому комиссарам. На следующую ночь погромщики сделали попытку нападения через парк на усадьбу А. С. Блохина (Шаблыкино), но были замечены, еще до полного соорганизования находящимся при усадьбе солдатами, погромщики удалились и решили напасть на хутор Блохина, находящийся в нескольких верстах от с. Шаблыкино. На хутор прибыла толпа человек в 50, вооруженных  вилами, кольями и частью винтовками, нами следовало несколько повозок, на которые и насыпали зерно. <…>

Орловский вестник. – 1917. – 26 (13) дек. (№277)

Станция Карачев. Альбом Орловско-Витебской железной дороги. Конец XIX в.

Путевые заметки.

Из Карачева я было собрался по железной дороге перекинуться в Орел. Но на вокзале натолкнулся на бурную сцену, происходившую между железнодорожным начальством и солдатами, ехавшими откуда-то в товарных вагонах. Их поезд задержали ввиду того, что с последней станции вышел пассажирский.

— Чего мы будем ждать?! Эка велика птица, пассажиры: мы их будем ждать и пропускать вперед, а мы нешто не люди? Машинист пошел! – горячились и орали солдаты, окружив паровоз.

Машинист их не слушался, а слушался своего начальства.

— Чего стоишь? Пошел, тебе говорят, и несколько человек вскочили на паровоз и должно быть кто-либо из них принял на себя распоряжение паровозом: поезд тронулся; кучка солдат исполнила свое желание, но еще не успел поезд отъехать и версты, как паровоз сошел с рельс и поезд стал. Дорога следующему поезду уже загородилась надолго, и я решил отправиться на лошади в уезд  и посетить знакомых мне лиц.

Возница попался очень словоохотливый и я не пожалел, что потерял несколько лишних дней, путешествуя по уезду.

Первым, что поведал мне мой «товарищ» возница, это то, что в деревне порядку мало.

— Первое было — хлеба за деньги и то достать нельзя; диво бы не было, а то припрятали и у кого своего нет, — хоть живой лез в могилу, — жалости в людях совсем не стало: дерет один другого, как волчица овец.

Я заговорил про темноту народную, что нужно бы более училищ и т. п., а он мне в ответ.

— Э, батюшка, ты мой! Мы эти затворять хотели, вот уж из Подъосинок учительница уехала и из других училищ училки бегут. Не дров, ни свету, ни денег, кажут казна не платит, а обчество говорит, что нашто мы теперь будем подати платить: казна денег наработает сколько ей надо; допреж работали, да разные князья и цари себе карманы набивали, а теперь народ наделает и будет у расход гнать! Только вот одно — комитеты дуже много денег пожирают, и на что это этих комитетов понастроили, без них лучше жилось и порядка было больше.

Дороги, по которым нам пришлось ехать, — ниже всякой критики: ров на рву; мосты без перил, и даже некоторые без мостовых, — видно, что нет зоркого глаза и нет хозяина. Где проезжали лесом, там встречались вереницы баб, волокущих дрова на спинах. Местами же везде свеже срубленные деревца.

Да, подумал я, это свободные граждане, расхищающие свое достояние, богатство России.

В средине одного леса, при дороге на полях, смотрю, стоит полуразобранная хата, без окон и дверей; нет и половины крыши; дощатые сени полуразобраны; около окон и дверей валяются битые кирпичи.

— Что такое? — спрашиваю я, продана что-ль хата?

— Продано? Это, батенька ты мой, еще по весне, как свобода вышла. Значит, это сторожка бедная. Ну, как свобода вышла, мужики пошли управителя сменили, усех сторохжей лесных сняли, ну и потом вот и до самих хат сторожек добрались. Кто двери снял, кто окна выдрал, а кому кирпич понадобился – печь разобрал, а теперь вот и до бревен добрались и все так то сторожки разволокли. Нагрешники, а не народ стал. А вот, вишь, церковь-то, — это Молодовое: разграбили в пух и правх.

Я вспомнили о недавно прочитанной корреспонденции о погроме в этом селе и попросил своего возницу завести мен взглянуть на место погрома.

— Крючковато немного, нам бы прямо вот на Погореловку, вот и Костеевка бы.

Я упросил, и мы поехали. Глазам мои предстала ужасающая, неподдающаяся описанию картина.

Предо мной рисовались следы грандиозного здания, напоминающего старинную крепость; высятся башни над воротами и кругом толстая кирпичная стена; в середине этой крепости остов громаднейшего дома; архитектуру определить нельзя, ибо все разрушено: окна зияют, как глубокие раны, по карнизам и стенам висят куски железа, около дома валяются обломки мебели, старинной, ценной, но ободранной чьей-то злой рукой, с вытащенными пружинами.

— Ишь как повыпотрошили, — метко заметил возница, указывая на мебель. Цветник затоптан, оранжереи приведены в какой-то хаос; тут же шлялась, мыча, голодная крупная скотина. (Это, как пояснил мне один из старых слуг, отобрали назад у погромщиков).

Вошел в середину двора, — груды камней, обгорелых бревен и остатки величественного здания.

Тяжело стало смотреть на то, что делает наше невежество народное, и я поспешил выбраться из этих развалин, напоминавших худшее, чем нашествие французов в 12 году.

По выезде, около мостка, нас встретила кучка кр<естья>н, о чем-то горячо разговорившая. Нас остановили.

— Вы что, значит, не следователь будете?

— Нет, я приезжий. Что это у вас?

— Да вот — смутьяны нашлись, смутили, дураки послухали, а теперь вот и думаем, как кашу разваривать?

— Да, глухо и грешно жечь и уничтожать и зачем это? — ответил я.

— То-то вот, — проговорил старик с длинной седой бородой. Да это что, совсем было Бог попутал: собирались были опосля усех торговцев громить. Да один вот из них смельчак выискался, говорит: ладно! Вы нас, я вас, — усе село сожгу, уж коли на то пошло. Не побоюсь — убьете, сыновья сожгут, не сыновья — дочери отомстят. Ну оно, видишь ли, пожалуй и одумались, а тут солдат пригнали. Да, видно, Господь попутал за грехи наши, а все смутьяны, да коли бы наши, а то ведь чужие.

Старик снял шапку и перекрестился.

И вспомнились мне великие слова Христа: «Они не ведают, что творят»…

Новый.

Орловский вестник. – 1917. – 26 (13) дек. (№277)

Выбывший и<справляющий> д<олжность> городского судьи 1-го участка гор<ода>  Орла Г. Н. Азбукин избран мировым судьей по гор<оду> Карачеву. Как у нас уже сообщалось, он же был избран мировым судьей по г. Болхову.

Орловский вестник. – 1917. – 25 (12) дек. (№276)

Козельская улица в городе Карачев. Фото с открытки 1900-1910-х гг.

Доклад Ревизионной Комиссии в Общем Собрании Делегатов Профессионального Союза рабочих в Карачеве, Секции Пеньковой, 5-го декабря   *  1917 г.

Кассовый отчет.

Приход:

Вступных взносов от 1303 действительных членов по 3 р. – 3909 р. — к.

Членских взносов от 1113 действительных членов за 4 мес. – 4455 р. — к.

Пожертвований для распределения между Советом Рабочих, Солдатских и Крестьянских депутатов и Народным Университетом – 570 р. 50 к. / 8934 р. 50 к.

Расход:

Ремонт помещений Союза – 258 р. 38 к.

Движимое имущество – 84 р. 53 к.

Канцелярские принадлежности и расходы – 244 р. 34 к.

Выписка газета – 117 р. — к.

Освещение и отопление – 59 р. 50 к.

Служащим и Членам Союза за работы по делу Союза – 846 р. — к.

Совету Рабочих, Солдатских и Крестьянских депутатов – 300 р. — к.

Народному университету 300 р. — к. / 2210 р. 35 к.

Остается на  1 декабря  1917 г. 6724 р. 15 к.

Остаток на  1 декабря  1917 г. распределен на запасный капитал, согласно устава Союза, из вступных взносов в сумме 3605 р. 65 к. и на стачечный капитал из 70% членских взносов в сумме 3118 р. 50 к.

Остаток денег по кассе хранится в сумме 6283 р., на книжке №24338 сберегательной кассы №153 при Карачевском казначействе на имя Профессионального Союза Рабочих и 441 р. 15 к. Наличными деньгами на руках Казначея Союза.

Все приходы с начала открытия действий Союза, т. е. с  1 июля  по  1 декабря  1917 г. согласны с квитанционной книгой, по которой принимались деньги от делегатов-сборщиков и отдельных членов. Все расходы за это же время имеют оправдательные документы.

Ревизионная Комиссия свидетельствует, что она нашла все в должном порядке и предлагает Собранию выразить благодарность Правлению Союза и в частности Казначею Союза, за их труды, понесенные для общего дела.

Ревизионная Комиссия.

Дело социал-демократа. – 1917. – 25 (12) дек. (№115)

Коммерческое собрание на Козельской улице в Карачеве. Фото с открытки конца XIX — нач. XX в.

Город без хлеба. Население и рабочие волнуются. Положение очень серьезное. Если хлеб не будет немедленно подвезен, беспорядки неминуемы. Уездная Продовольственная управа подвергается опасности разгрома.

Дело социал-демократа. – 1917. – 15 (2) дек. (№108)

Общий вид Карачева. Фото конца XIX — начала XX в.

Страхование рабочих.

В Карачеве и Ельце по примеру Орловской Страховой Группы организованы местные Страховые Группы, которые занялись проведением в жизнь нового Страхового закона и организацией Общегородских Больничных касс.

В Ельце почин в этом деле взял на себя союз металлистов, а в Карачеве – Правление больничных касс.

Дело социал-демократа – 1917. – 7 дек. (24 нояб.) (№101)

Возвращающиеся с фронта вооруженные солдаты, большевистского направления, несут за собой все возрастающую анархию. Лозунг один повсеместно: «Слушай нас и никого другого, бери себе все и уничтожай».

Взрослые дети, темное крестьянство, оставленное всеми, идет за этим лозунгом. Не отдавая себе отчета ни в чем, крестьяне жгут усадьбы, вырубают леса, грабят движимое имущество и делят его между собою, причем выявляются и комические факты:

Так, например, прежде чем сжечь усадьбу Муравьевых, крестьяне поделили между собою, «по рангам» обстановку дома. Одному на грабителей досталась рояль, другому несгораемый шкаф. Новый пианист, навалил рояль на подводу и повез ее продавать в город на базар, но на половине пути кто-то из сознательных граждан уверил его в том, что рояль от него отберут и никто ее у него не купит. Судьба рояли неизвестна.

Банкир же, с помощью других собратьев, не мог сдвинуть шкафа с места и, видя, что шкаф ему не достанется, обратился с требованием к согражданам возместить ему убыток деньгами, а когда ему в том отказали, заявил, что он пойдет в город, пригласит адвоката и предъявит к обществу иск.

В имении Бодиско доставшееся двум свободным гражданам пианино должно было быть распилено на двое, по ровной части, без обиды. Когда же новой двуручной пилой, стоящей, в настоящее время 30-40 рублей, провели по пианино несколько раз, пила, наткнувшись на металл, лопнула, а зубья выкрошились.

Ну, не несчастные ли это взрослые, дикие дети без всякого воспитания, без грамоты, без движения мысли, действующие под наитием «свободы», объясненной им такими же дикими, как и эти, людьми. Интеллигенция же пассивно относится к этому взрослому ребенку и идти к нему не желает. Мы слышим: крестьянин проснется и поймет насилие и творящееся безобразие. Да, проснется и поймет. Но сколько лет пройдет на это пробуждение. А на это время пробуждения родина будет разорена и Дамоклов меч врагов сорвется с нитки и больно ударить по разгромленной России.

Просыпаются у нас в уезде старики крестьяне, ропщут на безвластие: «Дай, говорят, нам дубинку, но дай умную, да пусть эта дубинка не забудет, что и она о двух концах». Но какой же это процент сознательных крестьян? Не наберется и 20 процентов.

Беспросветная тьма выразилась при выборах в Учредительное Собрание по Бошинской волости. Крестьяне голосовали за №3. Появились солдаты большевики и, наобещав с три короба, предложили голосовать за №8. Выборы приходили к концу, ящик был почти полный, но ящик сломали, выкинули записки и попускали новые записки за №8. И здесь же присутствовала власть, та же малолетка, захватившая народный карман, темная-бедная немогузнайка.

Не скоро крестьянин отвыкнет от большинства голосов сходки. Темный лес для него – тайное, равное, прямое. Гнилость тянет из деревни, а большевизм для нее не дезинфекция. Забыта деревня наша. Душа взвыла за бедного взрослого ребенка, все стремящегося к свету, ищущего его и не могущего найти того, кто даст ему свет. Но «он» есть, хотя и боится мужика и не хочет идти к нему, во свое же спасение.

П. Гринев.

Голос народа. – 1917. – 16 (3) дек. (№183).

Козельская улица в Карачеве. Открытка 1900-1910-х гг.

В чьих руках?

Как это странно, что в дни, когда всякий русский гражданин должен быть на высоте гражданственности, в дни выборов в Учредительное Собрание граждане нашего уезда оказались и гражданами, и громилами, ибо они и на выборы шли, и имения громили, и занимались хищничеством леса, и самосудами…

Погромная волна в уезде еще не прокатилась. Вести о новых разгромах экономий приходят ежедневно. Авторитетные лица говорят, что уезд теперь весь разграблен. Хищные толпы грабили не только имения, но и хутора более или менее зажиточных крестьян.

Говорят, что дальше, кажется, уже идти некуда…

И вот что, вперемежку между погромами и голосованием, наши уездные граждане наголосовали:

По 10-ти волостям уезда (из 2-х сведений не имеется) подано голосов: за список №1 – 15, №2 – 217, №3 – 27671, №4 – 68, №5 – 308, №6 – 622, №7 – 44 и №8 – 11815.

Таким образом, в результате на первом месте стоят списки эс-эров и большевиков.

Деревня, охваченная погромной лихорадкой, голосовала за крайних левых.

Судьба или рок это? Агитация или сознательность?

Трудно ответить, но должно сказать, что, по-видимому, больше влияла на исход выборов слепая судьба.

Вот отрывок из разговора с крестьянами:

— Были на выборах?

— Не-е… Куда там всем-то…

— А как же?

— Одного от семьи посылали с квитками.

— За кого же голосовали?

— Там знают за кого…

— Ну, а вы-то разве не знаете?

— Не-е, мы люди темные…

Пусть такое «прямое, тайное» голосование было не везде, но все же это характерно.

И в значительной степени русская будущность находится в лапах у слепой странной судьбы.

П. Ур<аль>ский.

Голос народа. – 1917. – 14 (1) дек. (№181).

Козельская улица в Карачеве. Фото нач. XX в.

Выборы. Погромы. Грабежи.

Атмосфера ужасная.

В течение недель двух, передаваясь из уст в уста, ползла и разрасталась, как снежный ком, неопределенная, тревожившая мирных жителей молва-угроза «красным смехом» погромщиков.

Вечером 11 ноября   *  группа пьяных дебоширов, носящих солдатскую форму, с ревом и гиканием прошла по одной из глухих улиц города, разбивая бутылками, стекла в рамах.

Эту дикую, хулиганскую выходку, совершенную, может быть, темными людьми, одурманившими себя денатуратом, горожане сочли за предвестие надвигающейся беды.

И в первый день выборов в Учредительное Собрание, 12 ноября  * ,  граждане сидели за семью замками, не шли на выборы, а по улице бежала стоусая молва о буревестниках, прошедших по Введенской улице с гиканием под звон разбиваемых стекол.

И на следующий день настроение было тревожное, и отношение к выборам – индифферентное…

Только в воинском избирательном участке подача голосов, при усиленной агитации за большевистский список, к концу второго дня достигла 6 тысяч.

Агитаторы, рассеявшись по улицам, ведущим к земскому дому, настойчиво раздавали «товарищам» листки с №8.

За другие списки агитации почти не велось, даже плакаты эс-эров и других социалистических партий, расклеенные по городу, вскоре были какой-то невидимой рукой испорчены, сорваны.

И на третий день выборов с утра доминировало то же настроение, но к полудню избиратели ожили, зашевелились, потянулись к зданию думы.

В результате в городском участке из 7750 избирателей голосовало 2247, в воинском – из 7150 голосовало 7015. Большинство голосов подано за список большевиков (свыше 5000), затем идут списки эсеров (свыше 2000), кадетов (свыше 600), соц.-коопер. бл. (свыше 100) и др.

Выборы прошли; исполнилась мечта многих поколений лучших русских людей, но прошли они вяло, безрадостно, под гнетом призраков насилия, наконец, может быть, без надлежащего сознания важности момента, значения исполняемого долга без надежд на лучшее будущее.

Когда, как не теперь, более всего уместны слова поэта:

Оглянись – зло вокруг чересчур уж гнетет,

Ночь вокруг чересчур уж темна.

В центрах кровавая борьба за власть, по всем городам и весям – разгул темных сил, низких инстинктов, вокруг – то же самое.

Только в ближайшие дни в уезде совершено несколько разгромов имений, уведен скот, растащен инвентарь, вырубается беспощадно лес.

Разгромлено имение Авраамова (Юрасово), Теплова (Молодо<во>е), Мартынова (Алымова), Чичериной (Жулино) и др.

Выступающие против погромов избиваются толпой. Жертвы самосудов лежат в земской больнице.

Землевладелец д. Алехино г-н Барманский рассказывал:

— Лес был посажен моим отцом  *  лет назад… На культуру затрачено много средств, положено много труда, здоровья… Теперь этот молодой лес рубят… на дрова. Не могу смотреть на эту дикость, на это хищничество… Уехал, чтобы не видеть творящегося безобразия.

В городе, полном темными слухами, ежедневно творятся темные дела, почти каждую ночь повторяются кражи.

В ночь на  15 ноября  обкраден магазин Соловьевой, в ночь на  18 ноября  обокрадены магазины Генкина, Зайдмана, Сытина.

Нередки нападения на отдельных лиц с ограблением, с угрозами лишить жизни.

Казалось бы, в эти дни, когда русская земля должна быть возглавлена новой республиканской властью, когда все живое должно страстно ринуться навстречу новому строю, творить лучшее будущее, анархические порывы должны быть умерены и темные деяния остановлены, а у нас все это в разгаре, подходит к кульминационной точке.

Новый начальник милиции г. Шелехов рассказывал:

— Я проехал по уезду… Всюду вел беседы… Говорил крестьянам: «Вы честно обрабатывали землю, честно жили… А теперь – грабежи, погромы!.. Достойно ли это вас?»…

И они раскаивались и даже плакали. Но я уехал – снова грабежи, порубки.

И вот, по-видимому, несть этому конца.

Но конец будет, ибо, по слову поэта, он должен наступить.

Мир станет от мук, захлебнувшись в крови.

П. Ур<аль>ский.

Голос народа.  – 1917. – 5 дек. (28 нояб.) (№174)

Общий вид Карачева. Фото с открытки конца XIX — начала XX в.

Город испытывает большой недостаток керосина, что слишком тяжело отзывается на ремесленниках, портных, сапожниках и др., работа которых при коротком теперь дне только и может быть продуктивна в длинные вечера.

Уезд тоже страдает от этого, и крестьянские женщины охают и ругают почем попало «новые времена», т. к. их пряжи мало подвигаются вперед. В некоторых местах стали уже обращаться к старине матушке и зажигать лучину.

Предполагавшийся гимназический спектакль, ввиду создавшихся «смутных дней», отложен.

Орловский вестник. – 1917. – 4 дек. (21 нояб.) (№260)

Милый Джон!

На берегах родной нам Темзы не совсем верно понимают и оценивают происходящие теперь в России события. Ты пишешь, что читал в русских газетах о «митинговой починке паровозов», о «словесных дельцах» и о многом другом, удивляющем мир… Ты говоришь, что понимаешь это так: митинговой починкой паровозов называется, очевидно, ремонт паровозов в то время, когда рабочие, не имея свободного часа для устройства митинга, продолжают работу в момент произнесения речей, а потому их в называют «словесными дельцами». Дорогой мой, ты ошибаешься… Я, живущий теперь в городе, напоминающем породу промышленности Манчестер (по внешнему виду – убожество, по грязи —  сибирское болото, а не Манчестер), наблюдаю жизнь, к сожалению, многого не понимаю… Здесь все объясняется очень кратко и просто: «Свобода». Но, дорогой мой, ведь, у нас, на берегах Темзы, тоже есть кое-какая свобода, только ничего, подобного тому, что здесь, никогда не встретишь.

Я бывал здесь на митингах. Теперь не хожу, а почему — речь ниже. Но из того, что видел и слышал, могу кое-что рассказать.

На митинге было шумно…

Вышел оратор, говорят, из союза (наподобие наших трех-юнионов) и заговорил, и заговорил…

— Дело в том, товарищи… Я не согласен на какие компромиссы с буржуями…

У нас, в Англии, конечно, никогда не говорят того, чего не понимают, а здесь таких ораторов множество. У нас их, ораторов, не понимающих произносимых ими слов, никто не стал бы слушать, а здесь толпы слушающих.

Джентльмен, стоящий рядом со мною, здесь персона грата, заседает во всех комитетах и советах, состоит членом комиссариата, — чтобы рассеять мое недоумение,  сказал:

— Трагизм положения в том, что оратор — настоящий революционер, но неграмотен… А рабочие ему верят и идут за ним… У продовольственной управы не раз уже собиралась тысячная толпа с криком о хлебе, с кулаками в воздухе… Оратор всегда стол во главе и предводительствовал…

Был я еще раз на митинге.

Выступал кадетский (партия такая) оратор… Говорил он, как здесь выражаются джентльмены, красиво… В заключение он сказал:

— Вы видели, кто довел страну до развала, до анархии, до позора… Подумайте, этих ли людей нужно посылать в Учредительное Собрание, других ли…

Не успел он окончить речи, как мячиком вылетел оппонент, говорят, ветеринар с конского завода или конского запаса, в пошел нести отсебятину. Кто то из публики заметил, что предыдущий оратор «ничего подобного не говорил». Тогда оппонент процитировал русскую пословицу: «Не любо — не слушай, а врать — не мешай». И публика долго и громко аплодировала.

Второй оппонент, краса и гордость здешних советов, с трубным голосом, с внушительными жестами, кричал, ударяя себя в грудь, что-то малопонятное, а затем подбежал к оратору-кадету, сидевшему смирнехонько, в начал размахивать кулачищем перед его носом, а затем, почти в истерике, кричал: «Арестовать! Арестовать!»

Публика встала с мест, многие направились к выходу…

Вышел и я, мысленно решив никогда больше не ходить на митинги…

У русских, дорогой мой Джон, митинг не митинг, если кого-либо не арестуют, не проведут по улице в толчки…

Объяснение всему краткое и простое:

— Свобода!

Я много размышлял о русских ораторах и не раз выслушивал мнения о них. Теперь старые вожди, все те деятели, которые десятки лет боролась за свободу, несли свет в самые темные дебри русской жизни, отодвинуты, зачислены в презренные буржуа, оплеваны ораторами новейшей формации. А кто же они, эти ораторы? Прежде, когда требовалось гражданское мужество для выступлений на арену политической борьбы, требовалось самопожертвование, эти новейшие ораторы таились где-нибудь на безопасных, теплых, спокойных местах. Но теперь, когда свобода завоевана, они выползли из своих щелей сотнями, тысячами… они первые извратили понятие о свободе, о правах и обязанностях, и, побуждаемые тщеславием, мелочной злобой, местью, присущими закоснелым рабам, поли в уровень с толпой, дав волю низким инстинктам… В темной массе, запутавшейся в партийных программах, не знающей, кого слушать, кому верить, за кем идти, они имеют успех… И они, именно они, ведут толпу на погромы, на грабежи, на уничтожение великих исторических и культурных ценностей… Толпа идет за ними, ибо никто другой, а только они обещают ей все, не имея ничего; а не будучи в состоянии дать, если не бесчинствовать, не громить… И в этом, мой дорогой, весь ужас и  позор великой русской революции,  самобытной русской свободы…

Есть у меня еще одно неприятное воспоминание… Это было в первые дни русской свободы… Я шел в толпе, манифестировавшей с красными знаменами…  Вдруг ко мне подскочили два джентльмена и  начали что-то кричать и размахивать руками около моего, лица… Я опешил и едва понял, что джентльмены разгневаны на отсутствие у меня на  груди банта из красной ленты… Я думал, что меня побьют, и у меня не было чувства трусости, страха, не было чувство гадливости к их неджентльменскому поступку…

Трудно, милый Джон, теперь жить в России русским джентльменам, а нам, иностранцам, тоже приходится плохо, хотя мы и состоим под покровительством наших консулов.

Но здесь ожидают Учредительного Собрания и наступления новой эры в свободной России.

Да, мой дорогой, эта страна не даром названа сказочной страной.

Мистер Бритт.

Голос народа. – 1917. – 3 дек. (20 нояб.) (№173)

Почтово-телеграфная контора в Карачеве. Фото с открытки 1900-1910-х гг.

За неимением денег казначейство<м> 20-го   *   не будет выплачивать жалованья. Грозит уход милиционеров.

Дело социал-демократа. – 1917. – 2 дек. (19 нояб.) (№98).

Козельская улица в Карачеве. Фото с открытки 1900-1910х гг.

В то время, когда говорят, что для увеличения государственного бюджета, необходимо создать новые налоги и учредить монополию чайную, сахарную, спичечную и т. п., у нас свободно продают без всякой бандероли, т. е. без акциза <на> табак. Продают его самыми примитивными мерами, например, чайными чашками, по пятьдесят  и шестьдесят копеек за чашку.

Орловский вестник. – 1917. – 4 дек. (21 нояб.) (№260).

Большая Дворянская улица. Фото с открытки конца XIX — начала XX в.

Выборы в Учредительное Собрание.

Выборы в Учредительное Собрание у нас проведены с подавляющем большинстве воинскими чинами, которые дали более 6000 голосов. Горожане же из числа 7000, имеющих право участия в выборах, дали только 2300 голосов. Объясняют это тем, что перед выборами распущен был кем-то слух, что если будут голосовать за какие-либо другие №№, кроме 8-го, то будет произведен погром и потому от выборов многие воздержались.

Большинством все же, как слышно, прошел список №3-й.

В уезде отнеслись к выборам очень серьезно. Несли записки даже почти и все женщины.

Орловский вестник. – 1917. – 1 дек. (18 нояб.) (№258).

Козельская улица в Карачеве. Фото с открытки конца XIX — нач. XX в.

Мне и самому не терпелось побывать дома, обнять родителей, жену, близких. И все же я жалел, наблюдая, как распадается полк. «Ведь так разбредется по домам вся армия, — думал я. — А вдруг она снова потребуется? Как тогда быть?» Мне, привыкшему за пять лет службы в армии к строгому воинскому порядку, к дисциплине, казались непостижимыми столь быстрые перемены, хотя я и ожидал их, понимал, что старой армии пришел конец.

Калинин С. А. Размышляя о минувшем. М., 1963.

Станция Карачев. Альбом Орловско-Витебской железной дороги. Конец XIX в.

В районе железнодорожной станции находились большие склады военного имущества. Их в первую очередь и приняли бойцы отряда под свою охрану. Порядок в городе не нарушался. Офицеры полка заняли выжидательную позицию, а многие выехали из Карачева. Запасной полк на глазах распадался. Часть солдат примкнула к нашему отряду, а остальные группами и в одиночку, ни у кого не спрашивая разрешения, разъезжались по домам.

Я, конечно, понимал настроение солдат. Многие из них уже по три–четыре года не были дома, не видели своих родных и близких. Им ненавистна была война, опротивела военная служба. Они соскучились по мирному труду.

Калинин С. А. Размышляя о минувшем. М., 1963.

Козельская улица в городе Карачев. Фото с открытки 1900-1910-х гг.

На последнем заседании уездной продовольственной управы член управы Воробьев сообщил, что население голодает и если не будет хлеба, то население собирается «расшвырять» управу.

Голос народа. – 1917. – 17 (4) ноя. (№159).

Козельская улица в Карачеве. Фото с открытки конца XIX — начала XX в.

Товарищам школьным фельдшерам г. Карачева

«Юпитер, ты сердишься, и — значит, ты не прав».

Многие из наших товарищей — школьных фельдшеров на нас ротных фельдшеров сердятся и негодуют… Если бы причины такого негодования были для нас неясными и мало понятными, мы бы спросили их за что?

Но спрашивать об этом не приходится, т. к. смысл их обиды слишком очевиден. Теперь остается лишь обратиться к ним с вопросом: справедливы ли они в их недовольстве нами, нашим образом действий?

Если сделать беспристрастную пе­реоценку путей, по которым идут эти два института, то ясно было бы видно, кто более справедлив в своих стремлениях и действиях?

Только что читал в «Голос Гражданина» за  5-е ноября  , от правления школьных фельдшеров г. Ка­рачева, открытое письмо, в котором они старались излагать те общие мысли и настроения, которые, как кажется, присущи большинству наших товарищей. Думая, что еще до сих пор наши стремления и желания в общемедицинской семье не вполне  понятны некоторым из наших то­варищей — школьников.

Я постараюсь здесь дать на открытое письмо ответ, тот ответ, кото­рым, быть может, смогу удовлетворить спокойствие товарищей — школьных фельдшеров и тем самым приблизить их к общему языку, общей дружной работе и слиянию.           Но, однако, вернусь к ответу на открытое письмо.

Вот, что пишут школьные фельдшера  г. Карачева в «Голос Гражданина» по поводу устраиваемого вечера ротными фельдшерами  2 ноября    в пользу открытия профессиональных курсов:

«По городу расклеены афиши, что союзом лекарских помощников устраивается вечер  2 ноября  , в  пользу профессиональных курсов. Доводим до всеобщего сведения, что союзом лекарских помощников г. Карачева, вечер не устраивался и в будущем не намерены устраивать к горькому сожалению на афишах вкралась ошибка, но т. к. вечер уже состоялся, то вечер не устраивали союз лекарских помощников, а союз ротных фельдшеров, в свою пользу. Союз лекарских помощников г. Карачева состоит, из 12 человек — школьных фельдшеров.

Подпись: правление лекарских помощников г. Карачева.

По-видимому представление школьных фельдшеров г. Карачева таково, что  ротные фельдшера столь бездарное  существо, что даже не могли составить правильную редакцию… таким образом уличают ротных фельдшеров  самозванцами и положительно отказывают ротному фельдшеру в сознании и уме, считая его по сравнению с ними — несознательными.

Спасибо, товарищи! Здесь вы нам отказываете не только уж в здравом смысле, но и упрекаете нас в захватном праве называя — самозванцами, лишая нас и совести и доступного нам чувства справедливости.  Это уже хуже, чем быть несознательным, ибо там веет только не сознательность, а здесь уже и наглость, если не сказать больше…

Мне очень жаль, что за недостатком места в газете, нельзя проци­тировать полностью открытое письмо школьных фельдшеров г. Карачева, которые помимо отказа нам в способ­ности составить редакцию, писать афиши, программы, помимо отказа в сознательности, в здравом смысле, в захватном праве и т. д. еще вводят публику в заблуждение по отношению к нам и высказывают свое опасение в том смысле, чтобы их, школьников, не сравняли с ротными фельдшерами.

Эх, уважаемые товарищи, а подумали ли вы прежде чем оговориться подобными разъяснениями, над тем, кто явился вашим прародителем как не ротный фельдшер?..

Подумали ли вы над тем, что ротный фельдшер уже более ста лет, как служит своему родному народу, облегчая по возможности его страдания и болезненные недуги?…

Подумали ли вы над тем, что вся современная, многомиллионная наша армия обслуживается почти исключительно ротными фельдшерами? Кажется, вам уже известна статистика, что ротных фельдшеров всего около 80 тысяч, а вас сколько — всего 12 тысяч?

Если бы ваши опасения за устра­иваемый вечер ротными фельдшерами имели бы сколько-нибудь реальный смысл, то, вероятно армия не пита­лась бы ротными фельдшерами… и не зачем ротному фельдшеру было бы стремиться пополнить свои познания открытием медицинских курсов…

Вы нас, товарищи, упрекаете посредствами ваших доказательств в недостатке логики, а где же у вас логика, если вы всю силу ваших доказательств базируете на самом ничтожном факте, выставленном, как неопровержимый аргумент, против нас ротных фельдшеров в «Голосе Гражданина».

Я сказал «ничтожном факте», т. е. естественно был бы ничтожный факт, если бы мы присвоили себе звание лекарских помощников. Но вы напрасно уцепились за этот скользкий факт, т. к. доводим до вашего сведения, что народ, тот народ, которому мы более ста лет служим, смог, наконец, оправдать в сво­бодной демократической России нами заслуженные права…

Мы еще от  13 октября  Главными Военным Санитарным Советом утверждены в звании лекарского помощника, так что ваши опасения у вас, товарищи, являются теперь излишними и поздними.

Но неужели и сейчас вам, това­рищи, не ясно ваше бессмысленное закидывание головы вверх, ваш дележ на «белую» и «черную» кость, ваше мещанское, мелкочиновное самомнение?.. Вспомните, товарищи — школьники, как вы изнемогали от разных Амстердамских и Вигдорников, вспомните какой острой болью отзывались в вашем сердце третирование вашей личности этими врачами фельдшерофобами?

Вы тогда ярко чувствовали всю прелесть угнетения от своих угнетателей, а теперь сами стремитесь стать угнетателями своих вековых собратьев, с которыми у вас так много, хотя вы и не хотите признавать общего, с которыми вы шли всю    свою жизнь рука об руку по тяжелой тернистой дороге.

Как видите, товарищи, цели и  стремления у нас одни и те же, а  потому быть недовольными один  другими, мешать друг другу,— извините, в этом не видно никакого  смысла, кроме неразумного упорства!..  Помните, что ведь не все вы против нас, среди вас есть и такие,  которые нам симпатизируют и желают слияния.

Мы первые, забыв все обиды, огорчения и неприятности, которые вы нам чинили, на нашей общей дороге, протягиваем вам братскую руку и предлагаем идти с нами для общей работы на благо родины!

Стремление к разладу, вас ни к чему не приведешь, оно затормозить только общий исход нашей профессиональной деятельности для блага Российской Республики и обремените и государство лишней работой и в конце концов вы и мы получим тогда одно и тоже…

Нам понятно, товарищи, что у вас является антагонизм против нас, на почве неравного образования, так мы же с этим давно согласились признали это — чего же вам больше?

Если вы не хотите, чтобы государство продолжало выпускать в жизнь ротных фельдшеров?

Позвольте, мы тоже этого не хотим и уже заявили об этом.

Так позвольте сказать вам, что ротные фельдшера больше не фабрикуются! Если вы хотите чтобы мы образовались, поднялись до вас. Да мы это и делаем, но делаем без всякого давления с чьей бы то ни было стороны!

Нас к этому толкает жизнь и наше самосознание!

Но разрешите вас тогда спросить: — почему вы тут то хотите еще нам помешать? Печальный тот факт, что вы, находясь вместе с нами, в одной атмосфере, не знаете, что делают и что делается ротными фельдшерами по отношению изложенного вам здесь разъяснения.

Итак, товарищи, еще раз напо­минаю вам, что мы не видим не­возможности найти общий язык, он есть и если вы отбросите от себя ваш ложный, ни к чему не ведущий, стыд, то увидите его в только что изложенном материале.

Ротный фельдшер Гр—р.

Гор. Карачев.

Брянский рабочий. – 1917. – 28 (15) дек. (№78)

Большая Дворянская улица в Карачеве. Открытка 1900-1910х гг.

С получением декретов о мире, о земле, решения II Всероссийского съезда Советов о создании правительства — Совета Народных Комиссаров во главе с В. И. Лениным в Карачеве состоялось заседание созданного еще до Октябрьской социалистической революции городского Совета. Продолжалось оно часов десять или двенадцать. Рьяно и злобно выступали окопавшиеся в городке меньшевики, эсеры. Но старания их оказались напрасными. Председателем Совета почти единогласно был избран товарищ Чудинов. За него голосовали и многие присутствовавшие в зале солдаты 12‑го запасного полка.

На меня Совет возложил обязанности коменданта города и начальника Военно–революционного отряда. Никакого отряда еще не было. Его нужно было сформировать из добровольцев и солдат запасного полка.

Сразу же после окончания заседания Совета я отправился в полк. Там состоялся короткий, но очень бурный митинг. Многие выступавшие твердили, что настало время расходиться по домам. Но когда я обратился к участникам митинга с призывом вступать в Военно–революционный отряд, около 70 человек, в том числе все члены моего кружка, тут же дали свое согласие. Начало было положено. Теперь предстояло как можно быстрее решить, что же должен делать отряд.

Калинин С. А. Размышляя о минувшем. М., 1963.

Обсудив резолюцию вынесенную заседанием Совета Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов г. Карачева от 28 го октября  *   с. г. за № 21, Команда 704 сводного полевого запасного госпиталя, не присоединилась к таковой в виду нанесены упреков большевикам за их выступления, захвата самочинно власти и за призывание организовать на местах Комитеты спасения революции, а пото­му вынесла следующую свою резолюцию.

«Мы поддерживаем всеми силами и всецело присоединяемся к Петроградскому Совету Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов. Мы с революционным энтузиазмом приветствуем Петроградский Революционный Совет, Петроградский Революционный гарнизон, военно-революционный комитет, пролетариат и товар, матросов за их геройскую стойкость в борьбе с врагами Великой Русской революции, как Революционный авангард выражающую волю всей Демократической Республики. Мы требуем самых решительных действий  против всех саботирующих и разгона комитетов спасения революции. Вся власть в руки Совета.

Да здравствуют Неродные Комиссары, Совет и Красная Гвардия! Резолюция принята большинством и голосов против 4-х воздержав­шихся.

Председатель (подпись). Секретарь (подпись).

Брянский рабочий. – 1917. – 28 (15) дек. (№78)

Козельская улица в Карачеве. Фото с открытки конца XIX — начала XX в.

А дня через два–три почта доставила в уездный комитет партии пакет с написанным В. И. Лениным и принятым II Всероссийским съездом Советов воззванием «Рабочим, солдатам и крестьянам!».

По–разному отнеслись в Карачеве к событиям. Местные мещане в ожидании перемен стали еще плотнее прикрывать и надежнее запирать двери своих домов. Солдаты 12‑го запасного полка во время митинга, на котором было прочитано воззвание, кричали: «Ура!», «Да здравствует социалистическая революция!», бросали вверх шапки, а думали примерно одно — теперь–то, наверное, обязательно кончится проклятая война. Помнится, в городе было тихо, спокойно. Непрерывно заседали, говорили речи лишь в местном Совете.

Калинин С. А. Размышляя о минувшем. М., 1963.

Общий вид Карачева. Фото конца XIX — начала XX в.

31 октября  *  состоялось собрание земских служащих. Рассмотрен был и принят устав союза губернских служащих. Затем избраны были в ревизионную комиссию: Шарко, Гу(нрзбрч), и А. А. Рогов, в губернские депутаты – П. В. Цитович, Соколов и кандидатами – И. Г. Морозов и Ермольев. <…>

Из уезда не везут ничего, некоторые купцы, чтобы обмануть, стали поступать так: обещают крестьянину муки, чаю, керосину и т. п. товары, что на деньги в продаже нет, а привоза ржаной муки, крупы, овса и получишь в обмен товары.

То же делают полесские крестьяне в уезде: продают лыки не за деньги, а за хлеб.

Орловский вестник. – 1917. – 13 ноя. (31 окт.) (№242)

Калинин С. А. Размышляя о минувшем. М., 1963.

Большая Дворянская улица в Карачеве. Открытка 1900-1910х гг.

Ярмарка «Утолимая», ежегодно бывающая у нас на Никольской площади, несмотря на дороговизну и бестоварье, привлекла тысячи народа.

Постоялые дворы были переполнены и многие ночевали на улице.

Приехавшие из уезда все почти запасались своими харчами. В городе же за 1/3 рыбки (штучка) платили по рублю, и кто с собою не привез, тот поистине голодал.

Добиться напиться чая стоило большого труда и времени.

На ярмарку было приведено много рогатого скота, лошадей, но цены были высоки.

Мануфактурных лавок почти не было, посуды тоже.

Бакалейные были очень бедные и все продавалось по баснословно дорогой цене.

Овчина простая стоила 25-30 р. штука; простой полушубок 125 -150 р. Стан колес вместо прежних 5-8 р. до 100 р.

Овощи тоже были очень дороги: капуста до 3-х р. пуд., картофель 3-4 р. мера, лук 8-10 р.

Оладьи, всегдашние лакомства ярмарки, в медный пятак величиною, брались по 15 к. штука нарасхват.

Не обошлось дело без виртуозов по карманной части и, к сожалению, в этом искусстве подвизались лица, одетые в военную форму. Один с подвязанной рукой (быть может, это своего рода фокус, чтобы отвлечь внимание), свободной рукой забрался в карман к крестьянину, но последний скоро «учуял» и схватил вора за руку.

Вора задержали и передали в руки милиции.

Орловский вестник. – 1917. – 9 ноя. (27 окт.) (№240)