Товарищи! Контрреволюционеры во главе с Калединым,  Корниловым и компанией мешают трудовому классу провести в жизнь веками взлелеянную мечту социализма, угрожают подавить революцию, натравливают на пролетариат обманутых казаков и своих наемников, затрачивая на это гнусное преступление миллионы, добытые кровососами из нас же.

Они опять хотят, чтобы весь трудовой народ своими мозолистыми руками,  своим потом и кровью работал и существовал только для них. Братья! Для чего же мы делали революцию, для чего мы свергли Романова, Милюкова, Гучкова и Керенского? Разве для того, чтобы покорно склонить головы перед ними же?

Мы отрезаны отовсюду, и нам грозят голод и разруха в транспорте, если мы не раздавим это контрреволюционное гнездо. Наша свобода, равенство и братство, наш лозунг — вся власть Советам — рухнут!

Призываю всех истинных борцов за свободу, за право народа поступать в мои добровольческие отряды, призываю помочь мне довершить начатое святое дело. Я уверен, что мой призыв не останется гласом вопиющего в пустыне, уверен, что среди рабочих, матросов, солдат и крестьян нет рабов, нет малодушных, а есть лишь свободные граждане. готовые защитить свободу и свое дело до последней капли крови.

Вперед, товарищи, на борьбу за общенародное дело!

Да здравствует Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов!

Да здравствует трудовая Республика! Долой гнойные пятна контрреволюции!

Всех желающих поступить в отряд, как одиночек, так и группами, направлять в Брянск ко мне.

Главнокомандующий всеми северными отрядами.

Деревенская беднота. – 1918. – 16 (3) янв. (№66)

Действительно, они образовали вр<еменный> р<еволюционный> комитет из большевиков, который начал свою деятельность тем, что арестовал председателя г. С<овета> р<абочих> и с<олдатских> д<епутатов>, председателя земельного комитета, бывшего учителя и отвезли их в Брянск к командующему «северными отрядами».

Мотивы ареста были «серьезны». Первый, с.-р. Аполлонов, подписал в момент разрухи армии, при Корнилове, резолюцию о смертной казни. Позволил артиллерии продавать боевых лошадей крестьянам тогда, когда «они нужны против Каледина», противодействовал разгрому имения Блохина и т. д.

Второму, Никитину – что он присоединился к орловскому губ<ернскому> зем<ельному> комитету о неподчинении декретам Ленина. Арест производили матросы без участия солдат гарнизона, которые не пожелали разделить точку зрения товарищей-матросов и потребовали освобождения арестованных, как видных и честных политических деятелей. Освобождению арестованных будто бы помогал член Учред<ительного> Собр<ания>, большевик Мухин. В результате – арестованные были освобождены, с чествование встречены гарнизонным советом, а большинство «сверхдеятельных» моряков были удалены, остались трое для «связи» с Главковерх.

Орловский вестник. – 1917. – 5 янв. (23 дек.) (№286)

Все последнее время на Дону идут бои между казаками и большевистскими частями. В Киеве украинцы обезоружили большевиков, — Рада не подчиняется большевистскому правительству. В Петрограде продолжаются погромы винных складов, много стрельбы и пьяных.

Шлейфра с детьми продолжают здесь пребывать.

Великий князь Михаил Александрович. Дневник и переписка Великого князя Михаила Александровича. 1915-1918. М., 2012. С. 486-487

Деникин А.И. Очерки русской смуты. Париж, 1921

Типовой бронепоезд 2-й Заамурской железнодорожной бригады. Киев 1915 г.

Особое значение имело столкновение с корниловцами у ст. Унечи. Здесь первый Минский революционный отряд, под начальством Андреева, имел короткую перестрелку с конвоем Корнилова, бродившим по Украине в поисках эшелонов для отправки на Дон.

Корнилову удалось скрыться, а текинцы и из них несколько офицеров сдались. Всего сдались 264 человека. Впоследствии, по доставке их в Брянск, они были освобождены, кроме офицеров, направляемых, по приказанию Ставки в Могилев. Настроение рядовых текинцев было отнюдь не антисоветское, — они хотели лишь одного — добраться скорее домой.

Антонов-Овсеенко В. А. Записки о гражданской войне. Т. 1. М., 1924.

Посад Клинцы. Дорога с вокзала. Фото с открытки 1910-х гг. Источник: www.klintsy-portal.ru

Представители Клинцовского Совета депутатов послали 4-х своих представителей безоружных в Павличи и предложили отряду сложить оружие, за что им гарантировалась безопасность. Отряд тотчас же сдал свое оружие и отправился в Клинцы, оттуда был уже погружен на поезд и отправлен в Брянск 27/XI  *  вечером, а лошади их с седлами и сбруей были отправлены в Брянск 28/XI  * .

Бюллетень Клинцовского Совета рабочих и солдатских депутатов. – 1917. – дек. (№10).

Железнодорожная станция Унеча. Фото конца XIX-нач. XX в.

На седьмой день похода, 26-го * , полк выступил из села Красновичи и подходил к деревне Писаревке, имея целью пересечь железную дорогу восточнее станции Унечи. Явившийся добровольно крестьянин проводник навел Текинцев на большевистскую засаду: поравнявшись с опушкой леса, они были встречены почти в упор ружейным огнем. Полк отскочил, отошел в Красновичи и оттуда свернул на юго-запад, предполагая обойти Унечи с другой стороны. Около 2 ч. дня подошли к линии Московско-Брестской железной дороги около станции Песчаники. Неожиданно из-за поворота появился поезд и из приспособленных «площадок» ударил по колонне огнем пулеметов и орудия. Головной эскадрон повернул круто в сторону и ускакал; несколько всадников — свалилось; под Корниловым убита лошадь; полк рассыпался. Корнилов, возле которого остались командир полка и подполковник Эргардт, отъехал в сторону.

Деникин А.И. Очерки русской смуты. Париж, 1921.

Сураж. Красная улица. Фото 1910-х гг.

На Ущерпье отряд не предполагал двигаться, так как знал, что в Клинцах и в Новозыбкове есть войска, а на Сураж мог идти смелее, так как там войск не имелось.

Все это действительно подтвердилось, когда 25/XI  *  утром из Суража по телефону передали, что в 8 часов утра отряд Корнилова проследовал через город и переправился через р. Ипуть по мосту, держа направление на Мглин.

Потом уже днем  25/XI  было выяснено, что отряд Корнилова расположился на отдых между Суражом и Унечей.

Вот все те сведения, которые были добыты исключительно только нашими местными организациями Суражского уезда, т. е. Клинцовским Советом депутатов и его членами разведчиками, волостными комитетами и их разведчиками и Суражским Комиссариатом.

Все эти сведения были переданы представителям отрядов, действовавших против Корниловского отряда. <…> Добавлю только, что когда же принимали участие в этой операции и солдаты нашего гарнизона, быстро приведшие себя в боевую готовность и отправившиеся по первому призыву к месту боевых действий. <…>

Из разговоров с текинцами и с некоторыми из их офицеров, а также из показаний трех денщиков, бежавших из д. Калюды и прибывших в Клинцы 25/XI  *  в 11 ч. дня видно, что о побеге Корнилова и о присутствии его в отряде в начале мало кто знал.

Полк обманули, солгав сначала, что едут охранять винокуренный завод, а потом говорили, что едут просто домой, так как война уже кончилась.

Когда уже полк переправился через Сож и в одном лесу на отдыхе появился генерал Корнилов и здоровался с эскадронами, то некоторые поняли, в чем дело и начали помышлять о побеге: это главным образом обозные – почти все русские; они все постепенно разбежались, а обоз полка растерялся и в конце концов состоял из одной патронной двуколки и одной походной кухни. Впоследствии, когда текинцы, почти не владеющие русским языком, поняли обман, то готовы были убить Корнилова, но он уже тогда отбился от отряда.

Что касается слухов о зверствах, проявленных текинцами, то эти слухи не подтверждаются. За все продукты и за фураж деньги они платили.

Слух о том, что в Поповой Горе ранили в руку кинжалом страхового агента, также не подтверждается. <…>

Бюллетень Клинцовского Совета рабочих и солдатских депутатов. – 1917. – дек. (№10).

Такой маневр текинцам пришлось предпринят вероятно благодаря очень затруднительной переправе через р. Беседь, хотя можно предположить, что весь полк вообще часто делился на отдельные отряды для того, чтобы лучше скрыть местопребывания самого Корнилова.

Так как часть отряда, прибывшего в Уношево окружным путем (через Заборье), вероятно устала, то дальше полк не двигался, а остался на отдыхе в имении, где сразу же была занята офицерами комната с телефоном и, как после выяснилось, они (благодаря сильной индукции) могли слышать многое, что сообщалось о них же.

Это подтверждается тем обстоятельством, что вечером  24/XI   провода уже были перерезаны недалеко от Уношева, но  24/XI   же вечером провода вновь были исправлены одним из монтеров, членом Клинцовского Совета депутатов – электротехником, который проник в отряд Корнилова и сообщил об отряде самые точные сведения. Всего всадников около 500 человек. Корнилов среди них: в отряде имеется одна патронная двуколка и одна походная кухня.

Товарищ разведчик выяснил также точное направление движения отряда: через Даниловку на Сураж. Да оно и понятно: отряду необходимо переправиться через р. Ипуть. Река не замерзла, но и паромы уже не могут передвигаться, следовательно отряд искал себе более надежную переправу. Переправ таких было 2: в Ущерпье и в Сураже. <…>

Бюллетень Клинцовского Совета рабочих и солдатских депутатов. – 1917. – дек. (№10).

Кавалеристы Текинского конного полка. 1914-1917 гг.

На следующий день в 12 ½ ч. уже были получены сведения из Поповой Горы о том, что отряд Корнилова находился на ночлеге в д. Калюды в 10 верстах от Поповой Горы и что отряд направляется на Попову Гору. Сведения эти были переданы Поповогорскому земству тремя денщиками, бежавшими из отряда ночью, когда последний стоял на отдыхе в д. Калюды. Клинцовский Совет распорядился тотчас же направить денщиков в Клинцы и выслать разведку к отряду. В 2 часа дня 23/XI  *  из Поповой Горы уже сообщили, что одна часть отряда начала переправляться через реку Беседь в Попову Гору, а другая направилась к Заборью. Отряды оба имели приблизительно по 300 всадников. Тотчас же об этом было сообщено по телеграфу в Совет депутатов Гомеля, Новозыбкова и Брянска. Сообщалось все этот, как непроверенные слухи. До 5 часов дня удалось достоверно выяснить, что действительно часть Корниловского отряда переправляется через р. Беседь в Попову Гору, а часть ушла на Заборье.

Переправа через р. Беседь была, очевидно, тяжела, так как продолжалась почти до полуночи. Это объясняется тем, что река уже замерзла, но не настолько, чтобы по льду мог перейти человек. Чтобы разбить лед, текинцы бросали бомбы, затем обрубили лед вокруг парома и с большим трудом устроили переправу. Переправившиеся части расположились на отдых в крестьянских избах. Убедившись окончательно в том, что в пределах Суражского уезда находится действительно отряд Корнилова и во главе с ним, Клинцовский Совет депутатов в 5 ч. 30 м. в  23/XI  телеграфировал Гомельскому и Брянскому Советам депутатов о том, что слухи проверены и необходимы войска и поезда для свободной переброски войск в районе Новозыбков – Почеп. <…>

Бюллетень Клинцовского Совета рабочих и солдатских депутатов. – 1917. – дек. (№10).

К бегству Корнилова.

Прочитав в гомельских газетах сообщение о «ликвидации Корниловских текинцев», я считаю в настоящее время уже это дело действительно ликвидированным и хочу удовлетворить любопытство клинчан и жителей Суражского уезда, поделивший с ними сведениями, которые имел и имеет по этому делу Клинцовский Совет рабочих и солдатских депутатов. Считаю долгом поделиться этими сведениями потому, что вся эта история произошла в нашем уезде и породила много разных, подчас нелепых слухов и всевозможных историй, чем сильно переволновала мирных жителей, многие из которых и сейчас не могут успокоиться.

22 декабря * , в то время, когда т. Карпекин читал лекцию, была получена телеграмма от Гомельского Совета рабочих и Солдатских депутатов, в который было сказано, что Корнилов бежал из Быхова и направился с отрядом в юго-восточном направлении. Тотчас же было устроено совещание исполнительных комитетов всех клинцовских организаций, политических и социалистический партий и на нем было решено оповестить все волости о побеге Корнилова, предложить волостям организовать разведки и, в случае появления Корниловского отряда, донести немедленно в Клинцовский Совет депутатов. <…>

Бюллетень Клинцовского Совета рабочих и солдатских депутатов. – 1917. – дек. (№10).

Лавр Корнилов. 1917 г.

Московская улица в Дятьково. Фото с открытки конца XIX — начала XX в.

Дикие подголоски Петрограда и Москвы.

Преступное издевательство Московских и Петроградских большевиков над волею народа и народными самоуправлениями, их грубые, полицейские приемы, скопированные без зазрения совести у Николая кровавого и его верных охранников, находят и у нас в Орловской губернии своих рабских подражателей.

Приводимый ниже документ показывает, что и дятьковские, так называемые «большевики» тоже возомнили себя Троцким и вступили на путь царской опричнины.

Протокол Дятьковского Волостного Земского Собрания гласных 1917 г. Ноября 19 дня  * .

Заслушав протокол Председателя Дятьковской Волостной Управы Молитвина ст 17 ноября  *  с. г. о требовании от него вооруженной силой членами Дятьковского революционного Комитета, выдачи им револьвера и также от члена Управы Благодетелева вынесли следующую резолюцию.

Дятьковское Волостное Земское Собрание, заслушав доклад Председателя Волостной Земской Управы о проявленных действиях Революционного Комитета по отношению к Земской Волостной Управы, выразившееся в том, что Дятьковский Революционный Комитет предъявил полного им подчинения Волостного Земства, и кроме  этого представители революционного Комитета с вооруженной силой 17 сего месяца  *    требовали от председателя Земской Управы и члена Управы, Благодетелева, подчинения и выдачи огнестрельного оружия. Обсудив этот инцидент, Дятьковское Волостное Земское Собрание видит в действии Революционного Комитета акт насилия над народным Земством, которое выбрано на основе всеобщего избирательного права; и которое представляет все население и является Земством не реакционным, а Земством революционным, стояло и стоит на страже революции будет настаивать и бороться за полновластие народа. Резолюция эта принята 19 голосами против 1 и 1 воздержавшегося.

Крестьянский вестник. – 1917. – 18 (5) дек. (№15)

Смольный. Октябрь 1917 г. Автор: Я. В. Штейнберг

Товарищи рабочие!

Во что бы то ни стало вы должны сохранить в вашей ра­бочей среде единство революционного фронта.

Враги революции пытались ворваться в Питер, пытались организовать заговор в городе — все их происки бесповоротно разбивались о железную стену рабочей солидарности. Более чем когда-либо необходим нам теперь братский союз всех рабочих. Борьба идет. Опасности велики. Все силы — для победы!

Враги рабочих пытаются внести разлад в вашу среду. Они  сеют тревогу бессовестными лживыми сообщениями. Они  хотят использовать вашу тревогу, ваше возбуждение, чтобы натравить вас друг на друга. Товарищи-рабочие! Мы призываем вас к выдержке, к спокойствию. Призываем вас противопоставить провокационным попыткам всю вашу сознательность передового отряда великой революции.

Брянский рабочий. – 1917. – 17 (4) ноя. (№46)

За что идет борьба.

Буржуазии было мало того, что она в министерстве Керенского заняла господствующее положе­ние. Буржуазию удручало  то об­стоятельство, что министры, социалистические по названию, для виду представляли возраже­ния против тех мер, которых требовали капиталисты и поме­щики. Буржуазия хотела, чтобы все меры; против солдат, крестьян и рабочих проводились немедленно: через сутки после того, как они придуманы. Бур­жуазия устами Кишкина требо­вала контрреволюционного дерзания: решительной и быстрой расправы в тылу и на фронте. Все больше подчинялись ее требованиям так называемые социалистические министры, а в последние дни окончательно под­чинились. За разгромом Калужского Совета Солдатских Депу­татов должна была последо­вать расправа с Петербургским Советом. Керенский, который вместе с Савинковым в августе вызвал войска против революционного Петербурга, теперь сам хотел стать во главе вооруженных сил и раздавить Петербургский Совет Рабочих и Солдатских Депутатов. Его не­счастье — в том, что не нашлось солдат, которые сыграли бы роль Каина по отношению к своим братьям.

В том же — несчастье и наших врагов в Москве: им не удалось одурачить ни одной воинской части,— им не удалось заставить солдат поднять руку на своих братьев. Солдаты про­тив юнкеров, — и одни только юнкера против солдат: вот какой вид приобрела Московская битва.

Это значит, раскрылись глаза у крестьян и рабочих. И, после того, как широко раскрылись глаза, нашим противникам уже не удастся поразить их слепотой.

Юнкера против солдат это значит: господа старой, рабской России сражаются за свое господ­ствующее положение против народа, который хочет устроить  новую жизнь.

Их силы ничтожны, они в полном изнеможении. Но они сражаются и будут сражаться до последней возможности. Они боятся народа, который прозрел и сбросил хомут. Они ненавидят народ, который хочет устроить свободную жизнь.

Новая власть, созданная Всероссийским Съездом Советов, уже издала декреты (указы) о немедленном созыва Учредительного Собрания, о немедленной передаче всей земли народу, о решительных шагах к заключению всенародного мира, об уничтожении смертной казни. Тем отчаяннее будут сражаться наши враги. Это для них — последняя схватка, в которой они хотят вырвать из рук народа землю и власть и зада­вить крестьян, солдат и рабо­чих.

И, если бы им удалось одер­жать верх, всю власть они передадут какому-нибудь генералу Каледину. Будет восстановлена смертная казнь для солдат и для всех борцов за народное дело. Военно-полевые суды в тылу и на фронте станут выносить смертные приговоры сотнями, тысячами и немедленно приво­дить в исполнение. Загуляют карательные экспедиции по деревне. В реках народной крови будет потоплено народное дело, и земля в кровавых расправах будет опять вырвана по­мещиками у крестьян. Наши враги поторопятся заключить союз с иностранными правитель­ствами капиталистов, — с английским и французским, с германским и австро-венгер­ским, — и общими силами зада­вить российскую революцию, кото­рая развертывается в революцию мировую.

Но наши враги опоздали. Ра­скрылись глаза у народа. Солдат не пойдет против солдата, крестьянин против кресть­янина, рабочий против рабочего. Все они знают, что борьба идет за Учредительное Собрание, за землю, за мир, за народно-революционную власть.

Брянский рабочий. – 1917. – 17 (4) ноя. (№46)

Генерал от кавалерии Алексей Каледин, Донской Войсковой Атаман с лета 1917 г.

Николаевский дворец после октябрьских событий. 1917 г.

Оружейная палата после октябрьских боев в Москве. 1917 г.

Интерьер Успенского собора после обстрела Московского Кремля. 1917 г.

Последствия обстрела Кремля. Чудов монастырь. 1917 г.

Ворота Синодальной конторы. После обстрела большевиками. 1917 г.

Кремль. Расстрелянная церковь 12 апостолов. 1917 г.

Встали поздно. А.Н.[Шлейфер] уехал в Петроград, пробыв у нас ровно неделю. Газет мы также не получали всё это время. Все буржуазные газеты до сих пор не выходят. К завтраку приехали Надежда Дм<итриевна> [Лярская] и оставалась до 3¾. Затем Н<аташа> и я гуляли в саду. После чая я прилёг на диване, потом читал, и вечером тоже. Погода была тёмная, 1½°. Лошадей сегодня перевели из дворцовых конюшен к нам на Багговутовскую, а другую часть пришлось пока оставить. Утром узнали, что какие-то войска движутся из Луги, но чьи, неизвестно, — предполагают, что это Керенского; были столкновения около Суйды. В Гатчине всё пока тихо. В Царском [Селе] было много краж и насилий. В Петрограде сравнительно спокойно.

В Москве происходит форменная война, Успенский собор, Василий Блаженный и здание Гор<одской> Думы разрушены, Тверской бульвар, Никитские Ворота и около Арбатской площади в пожаре, огромное количество жертв. У Дж<онсона> на квартире утром был обыск, искали пулеметы и гранаты. Сегодня караул от Воен<ной> Авиац<ионной> школы.

Великий князь Михаил Александрович. Дневник и переписка Великого князя Михаила Александровича. 1915-1918. М., 2012. С. 474

Арбатская площадь. Ополчение курсантов. Октябрь 1917 г.

У кино «Унион» к фонарному столбу был привязан на древке белый флаг.

Около флага под стеной дома шеренгой стояли юнкера в измятых фуражках и серых от известки шинелях. Многие из них дремали, опираясь на винтовки.

К юнкерам подошел безоружный человек в кожаной куртке. Позади него остановилось несколько красногвардейцев.

Человек в кожаной куртке поднял руку и что-то негромко сказал юнкерам.

От юнкеров отделился высокий офицер. Он снял шашку и револьвер, бросил все это к ногам человека в кожаной куртке, отдал ему честь, повернулся и медленно, пошатываясь, пошел в сторону Арбатской площади.

После него все юнкера начали по очереди подходить к человеку в кожаной куртке и складывать к его ногам винтовки и патроны. Потом они так же медленно и устало, как и офицер, шли по Никитскому бульвару к Арбату. Некоторые на ходу срывали с себя погоны.

Красногвардейцы молча, с суровыми напряженными лицами, смотрели на юнкеров. Не раздалось ни одного возгласа, ни одного слова.

Все было кончено. С Тверской несся в холодной мгле ликующий кимвальный гром нескольких оркестров:

Никто не даст нам избавленья,
Ни бог, ни царь и не герой.
Добьемся мы освобожденья
Своею собственной рукой.

Паустовский К. Г. Повесть о жизни. В 2 т. М., 2007

В ночь на шестой день нашей «никитской осады» мы все, небритые и охрипшие от холода, сидели, как всегда, на ступеньках дворницкой и гадали, когда же окончится затяжной бой. Он как бы топтался на месте.

Еще не было того ожесточения, какое пришло после, во время гражданской войны. Красногвардейцы дрались «на выдержку», уверенные в своей победе, зная, что нервы у юнкеров скоро сдадут.

Новое, Советское правительство в Петрограде взяло власть. Страна пластами отваливалась от Временного правительства. И это, конечно, было известно московским юнкерам. Их дело было проиграно. Пули, свистевшие вокруг дома у Никитских ворот, были их последними пулями.

Мы сидели и говорили об этом. Поздняя ночь пахла дымом пожарищ. Зарева гасли. Только в стороне Киевского вокзала небо еще затягивал мутный багровый дым.

Потом на севере, со стороны Ходынки, послышался воющий звук снаряда. Он прошел над Москвой, и грохот разрыва раздался в стороне Кремля. Тотчас, как по команде, остановился огонь. Очевидно, и красногвардейцы и юнкера прислушивались и ждали второго взрыва, чтобы понять, куда бьет артиллерия.

И вот он пришел наконец, этот второй воющий и бесстрастный звук. Снова взрыв блеснул в стороне Кремля.

– Неужто по Кремлю? – тихо сказал старый пекарь.

Архитектор вскочил.

– Никогда не поверю! – закричал он. – Не может этого быть! Никто не посмеет поднять руку на Кремль.

– Понятно, никто не посмеет, – тихо согласился пекарь. – Это для острастки. Подождите, послушаем.

Мы сидели, оцепенев. Мы ждали следующих выстрелов. Прошел час, но их не было. Прошло два часа. Все молчало вокруг.

Серый свет начал просачиваться с востока, зябкий свет раннего утра. Было необыкновенно тихо в Москве, так тихо, что мы слышали, как шумит на бульварах пламя газовых факелов.

– Похоже, конец, – вполголоса заметил старый пекарь. – Надо бы пойти поглядеть.

Мы осторожно вышли на Тверской бульвар.

В серой изморози и дыму стояли липы с перебитыми ветками. Вдоль бульвара до самого памятника Пушкину пылали траурные факелы разбитых газовых фонарей. Весь бульвар был густо опутан порванными проводами. Они жалобно звенели, качаясь и задевая о камни мостовой. На трамвайных рельсах лежала, ощерив желтые зубы, убитая лошадь.

Около наших ворот длинным ручейком тянулась по камням замерзшая кровь. Дома, изорванные пулеметным огнем, роняли из окон острые осколки стекла, и вокруг все время слышалось его дребезжание.

Во всю ширину бульвара шли к Никитским воротам измученные молчаливые красногвардейцы. Красные повязки на их рукавах скатались в жгуты. Почти все курили, и огоньки папирос, вспыхивая во мгле, были похожи на беззвучную ружейную перепалку.

У кино «Унион» к фонарному столбу был привязан на древке белый флаг.

Около флага под стеной дома шеренгой стояли юнкера в измятых фуражках и серых от известки шинелях. Многие из них дремали, опираясь на винтовки.

К юнкерам подошел безоружный человек в кожаной куртке. Позади него остановилось несколько красногвардейцев.

Человек в кожаной куртке поднял руку и что-то негромко сказал юнкерам.

От юнкеров отделился высокий офицер. Он снял шашку и револьвер, бросил все это к ногам человека в кожаной куртке, отдал ему честь, повернулся и медленно, пошатываясь, пошел в сторону Арбатской площади.

После него все юнкера начали по очереди подходить к человеку в кожаной куртке и складывать к его ногам винтовки и патроны. Потом они так же медленно и устало, как и офицер, шли по Никитскому бульвару к Арбату. Некоторые на ходу срывали с себя погоны.

Красногвардейцы молча, с суровыми напряженными лицами, смотрели на юнкеров. Не раздалось ни одного возгласа, ни одного слова.

Все было кончено.

Паустовский К. Г. Повесть о жизни. В 2 т. М., 2007

— Генерал Краснов, именем Совета Народных Комиссаров вы и ваш адъютант арестованы.

Краснов: Вы меня расстреляете?

— Нет. Мы вас немедленно отправим в Петроград.

Краснов: Слушаюсь.

Тут же были арестованы и два адъютанта Керенского. Арестованный генерал Краснов в автомобиле был отправлен в Смольный.

В эту же ночь несколько пьяных казачьих офицеров пытались поднять восстание среди казаков и юнкеров, но были тут же расстреляны.

На следующий день были получены сведения, что к Гатчине приближаются эшелоны с ударниками. Для защиты Гатчины налицо имелось не более 500 матросов и двух батальонов Финляндского полка. Гатчинский военный совет решил выслать навстречу ударникам делегацию, предложив им сдаться.

Ночь прошла в тревоге. Несколько раз из застав доносили, что ударники приближаются. В 8 часов утра 3 ноября ударники в эшелонах подошли к Гатчине на расстояние 5 верст. Еду для переговоров. Товарищ Сивере с незначительным отрядом моряков занимает впереди Гатчины позиции и выставляет одну батарею. В Гатчине оставались два батальона Финляндского полка, охранявшие обезоруженных казаков и юнкеров. Условный сигнал, установленный Сиверсом для открытия артогня по эшелонам, — три револьверных выстрела.

Наскоро перед тем сформировали пустой, но значительный эшелон. С ним приближаюсь к эшелонам ударников. На нашем паровозе несколько матросов с пулеметами. Не доходя версты до ударников, останавливаю эшелон и иду к ударникам. Тут же предлагаю им сдаться. В противном случае немедленно откроем артогонь по их эшелонам. Ударники, числом окало 3 тысяч, колеблются. После кратких переговоров переходят на нашу сторону. Лишь незначительная группа офицеров, отстреливаясь, пытается бежать. Сами ударники рассеивают ее пулеметным огнем. Ударники мирно вступают в Гатчину. Для ознакомления с событиями они посылают свою делегацию в Петроград к Владимиру Ильичу.

Так безвозвратно рухнула попытка Керенского вырвать власть из рук Советов. Как тающая политическая тень, он быстро исчезал с арены борьбы. Но, уходя, он через эсеровскую газету поспешил сообщить о своем спасении от мести своего «злейшего врага — Дыбенко». Однако это не было спасением, а лишь надгробной тризной над политическим мертвецом. Так бесславно закончил Керенский свой недолгий исторический путь.

Мертвецы исчезали, а Октябрьская революция ширилась и крепла с каждым днем.

Дыбенко П. Е. Из недр царского флота к Великому Октябрю. М., 1958

Бежица. Станция Болва Риго-Орловской железной дороги. Фото 1914 г.

Товарищи рабочие, солдаты и крестьяне!

Бьет грозный час испытания. Контрреволюционная клика вождей буржуазии готовила поход на революцию. Все враги резолюции во главе с Керенским, Корниловым, Калединым и другими их сподвижниками собирают черносотенные силы, чтобы потопить революцию в крови пролетариата.

Рабочие, солдаты и крестьяне! От вас требуется революционная выдержка и сознание. Бежицкий пролетариат должен поддержать авангард русской революции — петроградский пролетариат.

Исполнительный комитет Совета рабочих и солдатских депутатов выделил комитет революции. Вся полнота власти принадлежит ему. Все распоряжения исходят только от него.

Революционный комитет выделил комиссаров:

На ст. Болва — А. Левочкина.

На почту — П. В. Алимова.

На центральную телефонную станцию — И. Евдокимова.

По местному гарнизону — С. С. Оглоблина.

Обо всем происходящем предлагаем немедленно сообщать Революционному комитету, находящемуся на Парковой ул., дом № 5, комната № 3, телефон 1-1, Дом социалистических организаций, откуда немедленно будет дана помощь.

Председатель Революционного комитета Г. К. Шоханов

Секретарь И. Г. Чепраков

Брянский рабочий. – 1917. – 15 (2) ноя. (№44).

Дом Коробковой на Тверском бульваре. 1917 г.

Первая ночь прошла удачно, но на вторую в башне углового дома, на Бронной засел стрелок-красногвардеец. С этой башни наш двор был хорошо виден при свете пожара, и стрелок, сидя и покуривая, постреливал по каждому, кто появлялся во дворе.

Как раз выпала моя очередь. В магазин я проскочил удачно, — стрелок или не заметил меня, или не успел выстрелить.

До сих пор я помню этот магазин. На проволоке висели обернутые в серебряную бумагу копченые колбасы. Красные круглые сыры на прилавке были обильно политы хреном из разбитых пулями банок. На полу стояли едкие лужи из уксуса, смешанного с коньяком и ликером. В этих лужах плавали твердые, покрытые рыжеватым налетом маринованные белые грибы. Большая фаянсовая бочка из-под грибов была расколота вдребезги.

Я быстро сорвал несколько длинных колбас и навалил их на руки, как дрова. Сверху я положил круглый, как колесо, толстый швейцарский сыр и несколько банок с консервами.

Когда я бежал обратно через двор, что-то зазвенело у меня под руками, но я не обратил на это внимания.

Я вошел в дворницкую, и единственная женщина, оставшаяся с нами, жена дворника, бледная и болезненная, вдруг дико закричала. Я сбросил на пол продукты и увидел, что руки у меня облиты густой кровью.

Через минуту все в дворницкой повалились от хохота, хотя обстановка никак не располагала к этому. Все хохотали и соскабливали с меня густое томатное пюре.

Когда я бежал обратно, стрелок все же успел выстрелить, пуля пробила банку с консервами, и меня всего залило кроваво-красным томатом.

Хлеба у нас не было ни крошки. Острый сыр, копченые колбасы и консервы с перцем мы ели без хлеба и запивали холодной водопроводной водой.

Мой хозяин вспомнил, что у него на кухне остался мешок черных сухарей. Я вызвался пойти за ними.

Я осторожно поднялся по черной лестнице, заваленной битым кирпичом. В кухне из простреленной водопроводной трубы текла вода, и на полу стояла густая жижа размокшей штукатурки.

Я начал шарить в буфете, разыскивая сухари. В это время с бульвара послышались крики и топот ног. Я пошел в свою комнату, чтобы посмотреть, что случилось. По бульвару цепью бежали с винтовками наперевес красногвардейцы. Юнкера отходили, не отстреливаясь.

Впервые я видел бой так близко, под самым окном своей комнаты. Меня поразили лица людей — зеленые, с ввалившимися глазами. Мне казалось, что эти люди ничего не видят и не понимают, оглушенные собственным криком.

Я оторвался от окна, когда услышал на парадной лестнице торопливый топот сапог. С треском распахнулась дверь с лестницы в переднюю и с размаху ударилась в стенку. С потолка посыпалась известка. Возбужденный голос крикнул в передней:

— Митюха, тащи сюда пулемет!

Я обернулся. В дверях стоял пожилой человек в ушанке и с пулеметной лентой через плечо. В руках у него была винтовка. Одно мгновение он пристально и дико смотрел на меня, потом быстро вскинул винтовку и крикнул:

— Ни с места! Подыми руки!

Я поднял руки.

— Чего там, папаша? — спросил из коридора молодой голос.

— Попался один, — ответил человек в ушанке. — Стрелял. Из окна по нас стрелял, гад! В спину!

Только сейчас я сообразил, что на мне надета потрепанная студенческая тужурка, и вспомнил, что, по словам пекаря, у Никитских ворот на стороне Временного правительства дралась студенческая дружина.

В комнату вошел молодой рабочий в натянутой на уши кепке. Он вразвалку подошел ко мне, лениво взял мою правую руку и внимательно осмотрел ладонь.

— Видать, не стрелял, папаша, — сказал он добродушно. — Пятна от затвора нету. Рука чистая.

— Дурья твоя башка! — крикнул человек в ушанке. — А ежели он из пистолета стрелял, а не из винтовки. И пистолет выкинул. Веди его во двор!

— Все возможно, — ответил молодой рабочий и хлопнул меня по плечу. — А ну, шагай вперед! Да не дури.

Я все время молчал. Почему — не знаю. Очевидно, вся обстановка была настолько безнадежной, что оправдываться было просто бессмысленно. Меня застали в комнате на втором этаже у выбитого окна, в доме, только что захваченном красногвардейцами. На мне была измазанная известкой и покрытая подозрительными бурыми пятнами от томата студенческая тужурка. Что бы я ни сказал, мне бы все равно не поверили.

Я молчал, сознавая, что мое молчание — еще одна тяжелая улика против меня.

— Упорный, черт! — сказал человек в ушанке. — Сразу видать, что принципиальный.

Меня повели во двор. Молодой красногвардеец подталкивал меня в спину дулом винтовки.

Двор был полон красногвардейцев. Они вытаскивали из разбитого склада ящики и наваливали из них баррикаду поперек Тверского бульвара.

— В чем дело? — зашумели красногвардейцы и окружили меня и обоих моих конвоиров. — Кто такой?

Человек в ушанке сказал, что я стрелял из окна им в спину.

— Разменять его! — закричал веселым голосом парень с хмельными глазами. — В штаб господа бога!

— Командира сюда!

— Нету командира!

— Где командир?

— Был приказ — пленных не трогать!

— Так то пленных. А он в спину бил.

— За это один ответ — расстрел на месте.

— Без командира нельзя, товарищи!

— Какой законник нашелся! Ставь его к стенке!

Меня потащили к стенке. Из дворницкой выбежала простоволосая жена дворника. Она бросилась к красногвардейцам и начала судорожно хватать их за руки.

— Сынки, товарищи! — кричала она. — Да это ж наш жилец. Он в вас не стрелял. Мне жизнь не нужна, я больная. Убейте лучше меня.

— Ты, мать, не смей без разбору никого жалеть, — рассудительно сказал человек в ушанке. — Мы тоже не душегубы. Уйди, не мешайся.

Никогда я не мог понять — ни тогда, ни теперь, — почему, стоя у стены и слушая, как щелкают затворы, я ровно ничего не испытывал. Была ли то внезапная душевная тупость или остановка сознания — не знаю. Я только пристально смотрел на угол подворотни, отбитый пулеметной очередью, и ни о чем не думал. Но почему-то этот угол подворотни я запомнил в мельчайших подробностях.

Паустовский К. Г. Повесть о жизни. В 2 т. М., 2007

Отношение к Дж<онсону> было любезное, и просили мне передать, чтобы я не беспокоился. Но наши два мотора были конфискованы. Дети благополучно приехали в имение Выра, Ведихов возвратился в 9 ч. Мы легли в 3 ч. Погода была пасмурная, 3°.

Великий князь Михаил Александрович. Дневник и переписка Великого князя Михаила Александровича. 1915-1918. М., 2012. С. 473-474

В час ночи 1 ноября  *  в санитарном автомобиле, по грязной дороге, без освещения, пробираемся, к Гатчине. По пути ехавшие со мной офицер и два казака заявили, что они — против гражданской войны, что их  ввели в заблуждение, рассказывая о жестокостях и зверствах большевиков. Их убеждали, что весь гарнизон Петрограда и население ждет их, казаков, как избавителей от нашествия большевиков. Но теперь они, лично побывав в Царском после занятия его большевиками, убедились, что здесь не шпионы немецкие, а матросы, солдаты и рабочие. Они пробили выступить на митинге перед всеми казаками, разъяснить им, что такое Советская власть, кто именно избран министрами и какая участь ждет казаков.

По пути к Гатчине, как будто из-под земли, вырастают одна за другой казачьи заставы. После переговоров с казачьим офицером пропускают, удивленно посматривая, почему вместе с казаками едут матросы. Около 3 часов ночи подъезжаем к Гатчинскому дворцу. Прилегающая площадь слабо освещена. Автомобиль останавливается у ворот дворца. Выхожу из автомобиля.

Навстречу выходит дежурный офицер и, обращаясь ко мне, спрашивает:

— Вы кто?

В эту минуту невольно мелькает мысль: «Предательство. Вместо переговоров с казаками. — ловушка». Отвечаю:

— Я прибыл для переговоров с казаками.

Дежурный офицер:

— Я вынужден вас арестовать. Сдайте ваше оружие.

— Оружие мое — револьвер. Его я не сдам. Если вы посылали делегацию для того, чтобы захватить одного из нас как заложника, то этим вы не достигнете цели. Знайте, мой арест вам дорого обойдется.

Мой единственный спутник, матрос Трушин, выхватив револьвер, направил его на дежурного офицера. Он готов был дорого продать нашу жизнь.

В этот момент группа казаков, постепенно окружавшая нас и следившая за разговором, потребовала от дежурного офицера немедленно освободить меня. Дежурный офицер упорствовал, заявляя:

— Я должен арестовать и доложить генералу Краснову. Что он прикажет, то и будет сделано.

Казаки стали между мной и дежурным офицером, заявляя:

— Пусть большевики сами расскажут нам обо всем. Мы хотим знать, что делается в Петрограде.

Тут же предложили следовать в казармы. Почувствовав себя как будто на воле, я обращаюсь к казакам с вопросом:

— Керенский здесь?

—Да.

— Я требую, чтобы немедленно был приставлен к нему надлежащий караул. В случае его побега — вы отвечаете.

Казачий офицер, приезжавший в числе делегатов в Царское, остался у дворца с целью усилить караул, охранявший Керенского. Как бы под конвоем казаков и охраной матроса Трушина прихожу в казачьи казармы. Полумрак. Казармы переполнены только что проснувшимися казаками. Неряшливо одетые в шинели, со сбитой на затылок папахой, с растрепанными длинными чубами и неумытыми лицами, казаки казались усталыми, разбитыми, безразличными. Многие, свесив головы, посматривали на нас со второго яруса нар. Среди казаков вперемежку — офицеры и юнкера, злобным взглядом осматривавшие с ног до головы пришельцев-матросов. Взобравшись на нары, говорю им о систематическом предательстве Временного правительства начиная с первых дней февральской революции и до последнего дня, когда Керенский вместе с русской и иностранной буржуазией пытался сдать немцам Петроград, чтобы задушить революцию; что Временное правительство, так же как и царское, не стремится добиться мира и прекратить братоубийственную бойню, спасти от разорения страну и передать землю крестьянам, а продолжает начатую царем войну, гонит на фронт все новые и новые десятки и сотни тысяч молодых солдат, не обеспечивая их ни вооружением, ни обмундированием, ни продовольствием; что наступающая зима грозит катастрофой на фронте. И, наоборот, Советская власть ставит перед собой задачу — немедленно добиться справедливого мира для всех, прекращения войны, передачи земли крестьянам, установления контроля над производством, отмены смертной казни на фронте. Советским правительством, избранным на Всероссийском съезде Советов и самим съездом Советов по всем этим вопросам изданы декреты. Предательское Временное правительство низложено. Весь гарнизон Петрограда, Балтийский флот, рабочие и ряд армий и городов поддерживают новое Советское правительство. Армии посылают на поддержку Советского правительства войска с фронта, и в первую очередь двинуты полки 12-й армии. Попытка Керенского снова захватить власть бессмысленна и давно обречена на неудачу. Его поход вызывает лишь лишние жертвы со стороны казаков. Керенский снова пытается вас, казаков, превратить в жандармов и тем самым возбудить против вас всеобщую народную ненависть и преследование. Злобно выкрикивают офицеры и юнкера:

— Станичники, не верьте им! Это — предатели и изменники России.

Вся казачья масса поворачивает свои головы в сторону выкрикивающих офицеров и юнкеров. Она смутно или почти ничего не понимает, что такое Советская власть, и еще чутко прислушивается к голосу своего властелина-офицера. Для нее еще до сих пор офицер в золотых погонах — грозная власть, заставляющая покорно выполнять свою волю. Минутами казалось, что злобно рычащее офицерство подаст команду:

— Гнать их, немецких шпионов! Бей их!

В ответ офицерам заявляю:

— Не немецкие шпионы взяли власть в свои руки, а рабочие, крестьяне, солдаты и матросы, такие же как и вы труженики-казаки. Флот первый доказал свою преданность революции и готовность к защите страны в Моонзундских боях, где в борьбе с немцами он дрался до последней капли крови; он же первый выступил и на защиту Советской власти.

Этот пример как бы более убедительно подействовал на казаков; украдкой посматривая на офицеров, они негромко заявляют:

— Правильно. Матросы — наши братья, мы с ними пойдем.

Через час — полтора казармы уже не вмещают собравшихся казаков, офицеров и юнкеров. Митинг затягивается. Офицерство более решительно выступает против, требуя, чтобы выгнали нас из казарм. Наконец к 8 часам утра удается убедить казаков прекратить гражданскую войну и арестовать Керенского. Казаки согласны арестовать Керенского, но требуют сперва согласовать арест Керенского с казачьим комитетом.

Изнемогая от усталости, задыхаясь в непроницаемом табачном дыму, которым окутаны были все время митинга казармы, выбираюсь, еле держась на ногах, на площадь. Пахнувший утренний холодок освежил, вдохнул новые силы. Ведь еще не все сделано. Казаки еще не примкнули твердо к Советской власти, они еще покорны своим офицерам, и что скажут они, когда перед ними выступит тот же грозный для них генерал Краснов, который не будет митинговать, а будет приказывать? Какой оборот примет дело, когда перед ними выступит Керенский как верховный командующий? На этой обширной дворцовой площади, освещенной восходящими лучами солнца и окруженной тысячами казаков и юнкеров, я чувствовал себя заложником. Следовавший позади матрос Трушин, держа все время в руках револьвер, говорит:

— Как бы арестовать Керенского? Тогда казаки сдадутся.

Но до ареста еще далеко. Мысль неизменно вращается вокруг одного вопроса: что сейчас предпримут Краснов и Керенский? Как видно, в ожидании подхода с фронта батальонов ударников, Керенский спал последнюю ночь в чине верховного командующего и председателя министров под охраной «ненадежных» казаков. Низложенный правитель доживал свои последние часы…

Около 10 часов прилегающая к дворцу площадь забита казаками и юнкерами. Наконец собирается казачий комитет, почти целиком состоящий из офицеров и юнкеров. Выйдя из зала дворца, обращаюсь снова к казакам.

— Позвольте, ведь у вас офицерский комитет, а не казачий. Где же казаки в вашем комитете?

Последняя надежда: как на это будут реагировать казаки?

Из глубины казачьей массы несется более дружный возглас:

— Правильно!

На этот раз офицерство не рассчитало: оно в полном составе собралось в зале заседания комитета, предоставив решить этот вопрос самим казакам.

Перед дворцом в течение получаса происходят перевыборы комитета. Казаки просто избирали своих представителей: не голосуя, выкрикивали фамилии и тут же посылали в комитет.

Долго убеждаю новый комитет в необходимости немедленного ареста Керенского, заявляя, что 12-й час на исходе, что я отпущен моряками до определенного срока, после чего моряки начнут обстрел Гатчины и перейдут в наступление. Керенский был разбужен шумом во дворце — он помещался всего через одну комнату от зала заседания комитета (во все время моих переговоров с комитетом адъютант Керенского, приоткрыв дверь в зал заседания, подслушивал).

Что же делалось в это время в штабе 3-го конного корпуса генерала Краснова и низложенного правителя Керенского? В брошюре «Гатчина» Керенский эти моменты описывает так:

«Около 10 часов утра меня внезапно будят. Совершенно неожиданное известие: казаки-парламентеры вернулись с матросской делегацией во главе с Дыбенко. Основное условие матросов — безусловная выдача Керенского в распоряжение большевистских властей. Казаки готовы принять это условие».

Получив такое сообщение, Керенский немедленно вызвал к себе генерала Краснова, чтобы выяснить, согласны ли на его арест сам Краснов и офицеры 3-го конного корпуса. Генерал Краснов описывает в своих письменных показаниях последнее свидание с Керенским следующим образом:

«Около 15 часов [на самом деле — около 11½ часов, как это и было доложено мне матросом Трушиным. — П.Д.] 1 ноября меня потребовал верховный главнокомандующий (Керенский). Он был очень взволнован и нервен.

— Генерал, — сказал он, — вы меня предали… Тут ваши казаки определенно говорят, что они меня арестуют и выдадут матросам…

— Да, — отвечал я, — разговоры об этом идут, и я знаю, что сочувствия к вам нигде нет.

— Но и офицеры говорят то же.

— Да, офицеры особенно недовольны вами.

— Что же мне делать? Приходится покончить с собой.

— Если вы честный человек, вы поедете сейчас в Петроград с белым флагом и явитесь в Революционный  комитет, где переговорите как глава правительства.

— Да, я это сделаю, генерал.

— Я дам вам охрану и попрошу, чтобы с вами поехал матрос.

— Нет, только не матрос. Вы знаете, что здесь Дыбенко?

— Я не знаю, кто такой Дыбенко.

— Это — мой враг.

— Ну, что же делать? Раз ведете большую игру, то надо и ответ дать.

— Да, только я уеду ночью.

— Зачем? Это будет бегство. Поезжайте спокойно и открыто; чтобы все видели, что вы не бежите.

— Да, хорошо. Только дайте мне конвой надежный.

— Хорошо.

Я пошел вызвать казака 10-го Донского казачьего полка Русакова и приказал назначить 8 казаков для окарауливания верховного главнокомандующего.

Через полчаса пришли казаки и сказали, что Керенского нет, что он бежал. Я поднял тревогу и приказал его отыскать, полагая, что он не мог бежать из Гатчины и скрывается где-либо здесь же». В то время, когда Керенский вел переговоры с генералом Красновым, мне еще долго пришлось убеждать комитет, чтобы дали согласие арестовать Керенского.

Около 12½ часов, наконец, мне удается склонить комитет арестовать Керенского. Вопрос становится на голосование. В это время входит в зал дежурный офицер и читает телеграмму:

«Из Луги отправлено 12 эшелонов ударников. К вечеру прибудут в Гатчину.

Савинков».

Телеграмма вызвала среди казаков замешательство, нерешительность. Настроение стало колебаться. Мне предъявили контртребование — подписать договор, в котором казаки отказываются от вооруженной борьбы с нами,  но с тем, чтобы их пропустили на Дон и Кубань с оружием в руках.

Нужно, с одной стороны, выиграть время до подхода отряда моряков, чтобы Гатчину захватить врасплох, с другой — без промедления, до прибытия ударников, арестовать Керенского Одинаково старался выиграть время, очевидно, и Краснов до подхода ударников. Для достижения своей цели я решаюсь подписать договор.

Договор подписан. Выносится единогласное постановление об аресте Керенского. Цель достигнута. Между тем Керенский, следивший за ходом переговоров, не нашел мужества в последний момент появиться среди казаков и заявить, что он готов погибнуть на своем посту, но не согласен с заключением позорного для казаков договора. Переодевшись, он позорно бежал, покидая введенных им в заблуждение казаков. Матрос Трушин, все время следивший за Керенским, поспешно сообщил:

— Керенский, переодевшись, прошел через двор. Пусть Его бегство есть политическая смерть.

Казаки, направившиеся арестовать Керенского, вернулись и доложили, что Керенский бежал. Возмущение бегством Керенского было громадно; казаки и юнкера тут же послали телеграмму:

«Всем, всем. Керенский позорно бежал, предательски бросив нас на произвол судьбы. Каждый, кто встретит его, где бы он ни появился, должен его арестовать как труса и предателя.

Казачий совет 3-го корпуса».

К моменту отправки телеграммы к казачьим заставам подходили Финляндский полк и отряд моряков. Заставы сообщили об их приближении. Мною было отдано распоряжение немедленно пропустить их. В этот момент в зал вбежал запыхавшийся Войтинский. Он потрясал телеграммами, полученными от Савинкова и из ставки, где сообщалось о приближении ударников. Всячески пытаясь повернуть настроение казаков, он убеждал их, что Керенский не бежал, что он выехал навстречу подходящим войскам. Но доверие к ставленникам Керенского уже было подорвано. В ответ на речь Войтинского тут же его арестовали (позднее Войтинский бежал при помощи юнкеров).

Дыбенко П. Е. Из недр царского флота к Великому Октябрю. М., 1958

А. Ф. Керенский. 1917 г. Из коллекции Французской Национальной библиотеки

Политика соглашения с контрреволюционной буржуазией должна была привести и привела страну на путь Гражданской войны.

8-месячный срыв революции, топтание на месте, повлекшие за собой общее обострение разрухи, привели к тому положению, когда революционная масса рабочих, солдат и крестьян была вызвана на улицу, чтобы тут решить вопросы мира, хлеба, свободы.

Победоносное свержение корниловского правительства 24—25 октября   *   пролетариатом и гарнизоном Петрограда выдвинуло единственную форму власти, возникшую в данный момент, власть Советов, власть народных комиссаров, объединяющих все интернационалистическне группы. Приветствуя эту власть, Орловский Совет Рабочих и Солдатских депутатов весь свой авторитет, всю силу своего влияния положит для того, чтобы утвердить власть Советов в центре и на местах.

Эта власть до созыва в срок Учредительного собрания ответственна перед исполкомом Совета Рабочих и Солдатских депутатов и проводит постановления съезда о мире и земле.

Совет призывает все действительно революционные партии сплотить свои силы на платформе съезда.

Дело социал-демократа. – 1917. – 16 (3) нояб. (№84).

Выступление председателя Брянского Совета Рабочих и Солдатских депутатов тов. Фокина на общем собрании членов Орловского Совета Рабочих и Солдатских депутатов совместно с представителями ротных, заводских и полковых комитетов, профсоюзных организаций о переходе власти в руки Советов.

1 (14) ноября 1917 г.

Мы живем в эпоху гражданской воины, войны, подготовлявшейся уже давно. Война эта стала для нас теперь фактом обыденной жизни, точно так же, как факт беспримерной мировой войны, и мы сейчас должны определить свою позицию в отношении к этой войне. Основная задача русской революции — борьба между двумя противоположными группами, лагерями, на которые раскололась революционная Россия.

В первый момент революции было достигнуто чисто внешнее объединение между этими двумя группами, но едва самодержавие было свергнуто, как обнаружился среди них глубокий раскол. Одна из этих групп объединяет класс помещиков и капиталистов, интересы которых являются однородными. Помещики заинтересованы в сохранении капитала, капитал — в сохранении экономической мощи помещичьего класса. Эти классы не могут разрешить ни земельного, ни рабочего вопроса, так как разрешить эти вопросы для этих классов значит обессилить себя.

Их план — всячески оттянуть разрешение этих реформ в надежде на изменение соотношения сил. Коалиция поэтому, и оказалась бесплодной, мертворожденной.

Противоположная группа — объединенный пролетариат и беднейшее крестьянство, которое по своему экономическому положению вплотную подходит к рабочему классу. Доверия к коалиционному правительству у этой группы нет, политика коалиции — политика топтания на месте. Власть должна быть передана Советам, которые вынесли на плечах всю тяжесть революции. Коалиция базировалась на незначительных по своим размерам и в высшей степени неустойчивых слоях населения.

Власть Советов будет опираться на широкие слои населения, на многомиллионную солдатскую, рабочую и крестьянскую массу. Сейчас перед нами стоят два выхода: или наша победа, или победа нового Корнилова — Керенского, потому, что в данный момент Керенский поставил себе то же задания, как и Корнилов, и пользуется теми же методами борьбы. Нам нечего бояться реакции, русская революция выросла на почве обнищания народных масс, и пока экономическое обнищание имеется налицо, мы будем иметь основной момент, который творит и делает русскую революцию.

К тому же власть, которая придет на смену большевикам, не может быть прочной, ибо при настоящих условиях она не сумеет дать стране все, что она хочет. Что касается Учредительного собрания, то нужно сказать, что центр тяжести не в нем, а в том, как сложатся силы вне Учредительного Собрания.

Что касается с[оциал]-д[емократов] меньшевиков, то они в данный момент выявили свою буржуазную сущность. Либер, Дан и Гоц, они идут сейчас вместе с Керенским и Рябцовым, собрав около себя гвардию буржуазных сынков.

А. Комаров, К. Сокут. Орловский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 г. (документы и материалы). – Воронеж: изд. Испартотдела обкома ВКП(б) ЦЧО,  1932. С. 127-128.

Игнат Фокин. Фото предположительно 1917-1919 гг.

Обе стороны объявили перемирие для выяснения о составе будущего правительства до 12 ч. следующего дня. Отряд ген. Краснова (во время боя) состоял всего из 1200 чел. с артиллерией, а в цепи было всего 250–300 винтовок. Главная сила против них состояла из 5000 чел. матросов и красной гвардии. У казаков были потери около 20 чел., а на другой стороне раз в двадцать больше.

Великий князь Михаил Александрович. Дневник и переписка Великого князя Михаила Александровича. 1915-1918. М., 2012. С. 473

На пятый день кончились продукты. До вечера мы терпели, глотая слюну. За стеной дворницкой догорал соседний дом.

В нашем доме был маленький гастрономический магазин. Ничего больше не оставалось, как взломать его. Задняя дверь магазина выходила во двор. Пекарь сбил с нее топором замок, и мы по очереди бегали по ночам в этот магазин и набирали сколько могли колбас, консервов и сыра.

Светило зарево, и надо было прятаться за прилавками, чтобы через разбитую витрину нас не заметили юнкера из «Униона». Кто знает, что им могло прийти в голову.

Паустовский К. Г. Повесть о жизни. В 2 т. М., 2007

Боевое настроение Пулковского отряда было на высоте. С прибытием артиллерии на фронт моряки требовали немедленного перехода в наступление. Их требование усиливалось еще тем, что в связи с наступающими холодами моряки чувствовали себя недостаточно тепло одетыми; все моряки прибыли в ботинках и не имели теплого обмундирования. Они просто заявляли:

— Какого черта стоять на месте, на позициях, поскорее всадить штык в спину Керенского — и дело с концом. Тогда можно и на корабли.

Им казалось, что с разгромом Керенского будет покончено со всей контрреволюцией.

В 9 часов войска Керенского возобновили обстрел Пулкова. После артиллерийской подготовки казаки перешли в наступление, пытаясь в конном строю атаковать защитников Пулкова. Первая атака казаков была отражена ружейным и пулеметным огнем. На месте боя осталось несколько убитых и раненых казаков. Через час казаки при поддержке незначительной части пехоты и артиллерийского огня батарей и бронепоезд? перешли вторично в наступление. Бой продолжался около часа. Вторая атака разбилась о стойкость моряков. Казаки на сей раз понесли более значительные потери. Моряки, ободренные первыми успехами, бросились преследовать отступающих и одновременно атаковали бронепоезд, стараясь отрезать его.

Отступающие войска Керенского но оказали никакого сопротивления и поспешно отошли по направлению Гатчины. Мы заняли Царское.

В 11 часов вечера в Царское из Гатчины без ведома Керенского и Краснова прибыла делегация от казаков в числе трех человек (один офицер и два казака) с предложением вступить с ними в переговоры. Офицер заявил, что если мы теперь же решим вести наступление, то казаки и юнкера окажут упорное сопротивление, кроме того, к Гатчине ожидается подход батальона ударников.

Терять время было нельзя. Не ставя в известность Смольный и невзирая на протест моряков против того, чтобы я поехал один, решаю выехать для переговоров в Гатчину. Выезжаю с делегацией в час ночи, взяв с собой одного лишь матроса Трушина.

Дыбенко П. Е. Из недр царского флота к Великому Октябрю. М., 1958

Бежица. Заводская начальная школа («Каменное училище»). Фото с открытки около 1914 г. Из группы ВК «Брянск глазами разных поколений».

Заседание Совета Рабочих и Солдатских депутатов 31-го октября   * .

Заседание открывается в 7 час. вечера. Председательствует тов. Медведев. На повестке дня следующие вопросы: 1) доклад товар[ища] Шоханова, возвратившегося с  Всероссийского съезда Советов; 2) о текущем моменте и 3) текущие дела.

Доклад тов. Шоханова. Народ стоит перед совершившимся фактом пролетарской революции, совершенной петроградским пролетариатом и гарнизоном, при поддержке трудовых масс. Он имеет право спросить и спрашивает, что же сделано нашим бывшим  правительством за 7-м месяцев революции. Нас в настоящий момент волнуют три важных и определенных вопроса. Война и мир, передача земли в руки трудящихся, и контроль над промышленностью. По вопросу о войне и мире нашим бывшим правительством и советом республики не сделано ничего, кроме тех мертвых резолюций, которые все время лежать под сукном. Между прочим, как мы стоим перед тем, что армия, раздетая, голодная, усталая, заявляет, что если не будет в скором времени заключен мир, она покинет фронт. Ибо нет сил продолжать эту проклятую войну. Дальше вести политику оттяжки, которую вело правительство, вести нельзя, дабы не потерпеть полного краха. Второй вопрос, вопрос о передаче земель в руки крестьянства, сталь насущнейшим вопросом, в разрешении которого медлить стало нельзя и невозможно. Семь месяцев политики разрабатывания проектов, выношения резолюций, но не проведения их в жизнь, поставила нас перед теми неорганизованными стихийными беспорядками захватом земель, которые могут погубить дело революции. Трудовое крестьянство дальше ждать не могло и не может.

Третий вопрос, вопрос о контроле над промышленностью, который также как и первые два требует решительного проведения в жизнь. Саботаж, проявленный нашими промышленниками и капиталистами, при явной поддержке бывшего правительства Керенского, ясен. Закрыты и закрываются ряды заводов. Донецкий бассейн, это сердце всех заводов России скоро станет, что поведет к остановке всех заводов и железных дорог. Когда Московский Советь Раб[очих] и Солд[атских] Депутатов заявлял и хотел осуществить контроль над промышленностью и что так быть больше нельзя, то промышленники кричали, что это анархия и захват власти.

Стоя перед фактами, что уставшая армия может покинуть фронт, что неорганизованные попытки захват земель крестьянами и их требования немедленно передачи земель в их руки, что промышленность все более и более разрушается и опираясь на вооруженное выступление Петроградского гарнизона и пролетариата, Всероссийский Съезд Советов взял власть в свои руки. Совет, не медля, издал декрет о мире, о земле и о контроле над промышленностью, которые вы уже читали и знаете.

Товарищи! Если вам говорят представители тех политических партий, которые покинули съезд в те минуты, когда требовалась поддержка и когда издавались законы, которые лежали под сукном с начала революции и которых народ ждал как своих завоеваний, что выступление петроградского гарнизона и пролетариата, это есть выступление единочное, что это есть авантюра и больше ничего. То я говорю, что это неправда, что мы опирались и опираемся на всех трудящихся и что мы совершаем революцию, к которой мы шли и будем стремится. Тех завоеваний, которые взяли мы, мы не отдадим и будем защищать до последней капли крови. Я призываю вас тогда, когда льется кровь наших товарищей за изданные декреты на улицах Петрограда и Москвы послать им приветствие, как борцам за свободу и то, что мы их поддерживаем и поддержим, хотя бы нам пришлось умереть. Этим доклад окончен. Прений по докладу не было.

Товар[ищемм] Пановым докладчику были заданы вопросы. На вопрос как будут вестись переговоры о мире, если уедут послы иностранных держав? Докладчик ответил, что послы не собирались уезжать и заявили, что им нет никакого дела до внутренних порядков России и они не думают в них вмешиваться. А если представители и уедут, то будут вести переговоры с народами. На вопрос, как быть, если мирные переговоры не увенчаются успехом и в течение трех месяцев мы не придем ни к чему определенному? Докладчик ответил, что если это так случится, то народы, зная, какие велись переговоры, сами не захотят воевать и заставят свои правительства заключить мир. Потом что, если будет заключено перемирие, то уже никоим образом армию никто и ничто не заставит  вести войну.

Далее собрание переходит по вопросу о текущем моменте. Слово представляется тов. Тернавскому. Оратор говорит, что сейчас мы переживаем серьезный и ответственный момент. Выступление организованное большевиками это есть «авантюра». Изданные декреты, о мире, земле и промышленности предрешают участь Учредительного Собрания… При этих словах подымается шум, крики «долой». Председателю с трудом удается успокоить собрание. За безумную попытку большевиков будут платится рабочее, крестьяне своей кровью. Рабочих будут расстреливать, если власть возьмет бржуазия. Попытку большевиков народ не поймет и получится после чего сдвиг вправо, чем воспользуется буржуазия. Сейчас один выход, это найти общий язык демократии, на котором она бы могла объединиться.

Трибуну занимает И. Д. Ульянов. Как мощна была революция в первые дни. Какое было ликование, когда демократия не была так расколовшись, как теперь. Теперь этого нет. Тогда Европа считалась с русской революцией и была ею захвачена. Выступление большевиков это есть необдуманный тактически шаг, который может привести к плохому результату. Декрет большевиков, это есть векселя, которые они не сумеют оплатить. Если обещания не будут проведены в жизнь, то масса их сметет, как смела коалиционное правительство. Затем выступает Фенюков, который говорит, что буржуазная коалиция ничего не дала и дать ничего не может. Петроградский гарнизон и пролетариат своим выступлением, только спас страну от той надвигающейся анархии, которая угрожала привести страну к гибели. И как ненужный мусор сметено правительство, которое только являлось тормозом к дальнейшему развитию революции. Изданные декреты есть законы,  которые добыты кровью народа и потому мы их, как партия большевиков, будем отстаивать и бороться до конца.

Мы не пойдем спрашивать к кадетам, как управлять государством, а должны учится сами, ибо никто не родился на свет прямо профессором. Петроградский рабочий это есть авангард революции, которому мы должны верить и за которым мы должны идти. Заканчивает свою речь призывом поддержать восставших рабочих и послать им приветствие[.] Матвеевский говорит, что выступления большевиков создает контрреволюцию и увеличит еще более экономическую разруху.

Мало того, чтобы выпускать декреты, а нужно их провести в жизнь.

Оглашает резолюцию от партии с[оциалистов]-революционеров и меньшевиков.

Кузнецов говорит, что выступление большевиков есть революция, а не авантюра. Что это есть разряжение той грозы, перекаты которой мы слышали и предчувствовали, что это должно скоро придти. Горячо призывает, не порицание вынести тем рабочим, которые умирают, а приветствие и поддержку.

Алимов заявляет, что он не согласен с своими товарищами по текущему моменту с[оциалистами]-революционерами. Приветствует земельный декрет. Оглашает свою резолюцию по текущему моменту. Последними выступают Д. Алимов, Евдокимов, Новиков, которые полностью протестуют против политики правого крыла демократии и говорят: — если побьют одних, то не остаться и другим.

Список ораторов исчерпан. Оглашается резолюция большевиков, с[оциалистов]-революционеров и меньшевиков и резолюция П. Алимова по текущему моменту. Ставятся на голосование по порядку оглашения. Большинством принимается резолюция большевиков.

Резолюция большевиков.

Бежицкий Совет Рабочих и Солдатских Депутатов, заслушав доклад о Всероссийском Съезде Советов и обсудив текущий момент, всецело присоединяется к его постановлению и видит в нем единственный выход из того положения страны и революции, к которому в 7 месяцев привела нас политика коалиции с буржуазией, мы уверены, что вновь организованное рабочее и крестьянское правительство, совместно с рабочими организациями, обеспечит народу своевременный созыв Учредительного Собрания, поведет решительную борьбу за мир, за немедленный переход земли к крестьянам и рабочий контроль над производством, и что уже фактически оно сделало, издаваемый декрет и мы в свою очередь призываем все рабочие организации немедленно приступить к творческой работе. Время слов прошло, нужно дело. Созданный же Исполнительным Комитетом Совета Рабочих и Солдатских депутатов революционный комитет для ведения борьбы с корниловцами находим нужным его дальнейшую работу и его действия мы поддерживаем.

Кузнецов предлагает всему собранию послать приветствие рабочим и солдатам Петрограда и Москвы, борющихся за свободу. Предложение принимается.

Приветствие петроградским и московским рабочим.

Шлем наш привет питерским и московским товарищам рабочим и солдатам,  проливающим кровь за дела рабочих, за их свободную жизнь, проливающим свою кровь за прекращение международной братской крови.

Собрание переходит к текущий делам. Докладчиком выступает Медведев, который сообщает результаты своей поездки в Орел. Поступает предложение о сформировании маршрутного поезда, для перевозки хлеба, в виду того, что не хватает подвижного состава. Предложение принимается. Поручено Исполнительному Комитету переговорить с директором завода о сформировании поезда.

Заседание закрывается.

Брянский рабочий. – 1917. – 15 (2) ноя. (№44)

Кабинет А. Ф. Керенского после штурма Зимнего. Ноябрь 1917 г.

Революция побеждает.

Нам говорили, что низверже­ние правительства Керенского — невозможно. Нам говорили, что восстание Петроградских солдат и рабочих обречено на неудачу.

Мы отвечали, что партия революционного класса обманула бы доверие народных масс, если бы не повела их на борьбу с Правительством, которое каждым своим шагом, каждым своим актом неизменно дока­зывало, что вся его задача в охране интересов и преимуществ буржуазии. Восемь месяцев тому назад революция в Петроград вынесла к власти «демократа» Керенского, в роли члена гучковско-милюковского кабинета. И с тех пор в течение восьми революционных месяцев Керенский служил гучковско-милюковской политике и лишь теперь народным массам удается стряхнуть его с себя, хотя Гучкова-Милюкова они стряхнули с себя уже давно.

Керенский пришел к власти по полномочию, данному ему Петроградским Советом Рабочих и Солдатских Депутатов. Он клялся, что покончит с собой, если Совет не одобрит его действий. Но теперь этот «демократ» перед лицом явного «неодобрения» его политики не только Петроградского Совета, но и Всероссийского Съезда Советов, думает отнюдь не о том, чтобы «покончить» с собой, а, наоборот, о том, как бы «покончить» с Советами. Тщетные надежды, жалкие изменнические попытки! Эшелоны, по­дсылаемые Керенским против Советского Правительства, переходят на сторону восставшего народа. Сознательные солдаты отказываются быть палачами свободы.

Они отказались быть орудием контрреволюции в руках Корнилова, они отказываются быть таким орудием в руках Керенского. Они обращают свои штыки против Корниловых и Керенских, против этих контрреволюционных близнецов одинаково далеких и враждебных революции рабочих, солдат и  крестьян.

Революция побеждает. Зимний дворец взят и вместе с ним  сдались члены правительства Керенского. Все правительственные учреждения перешли в руки Совета. Не нашлось ни одной   воинской части, которая выступила бы на защиту министерства кадетского заговора. И в самом деле, было бы очень странно, если бы нашлись солдаты и  матросы, которые согласились бы положить свою голову за Кишкина, за этого родзянского пособника, за этого, «перевозчика» правительства в Москву, за сторонника контрреволюционного «дерзания»,  которое он намеревался вливать во Временное Правительство. Быть может министр Терещенко был солдатом, крестьянином  и рабочим более по сердцу, чем Кишкин? Но все они знали, что Тере­щенко был верным слугой не  революционному народу, а англо-французскому капиталу. Они знали, что в кровавой авантюре июньского наступления была капля и терещенского меду. И они вновь — только на днях из уст Терещенко услыхали, что пока он будет министром иностранных дел, война будет вестись на старых основаниях и до тех пор, пока это будет угодно «главнопомыкающим» биржевикам Лондона, Нью-Йорка и Парижа. А прочие ми­нистры? Государственный контролер — он же крупный фабрикант Смирнов — морил голодом рабочих своей фабрики. Министр Никитин не стерпевших нужды и голода железнодорожников травил, как государственных изменников, управляющий военным министерством Маниковский — фаворит и прямой ставленник монархистских заговорщиков

Вот они «революционные ми­нистры» на деле являются игру­шкой в руках буржуазии, которых войска Петроградского Совета взяли в плен в Зимнем Дворце. Против воли на­рода и лишь благодаря ослеп­ленному содействию специалистов коалиции—Церетелли, Авк­сентьева, Гаца, Дана, руководимых ими партий, захватила эта кампания буржузных насильников государственной власти. Обман рассеян, истина выясняется. Всероссийский Съезд Советов создал народную власть, которая будет целиком служить миллионным массам городской и деревенской бедноты, рабочему и крестьянскому делу. Мы требуем мира! — говорят солдаты, крестьяне и рабочие. Новое революционное правительство выступает с немедленным мирным предложением. Земля — народу! говорят крестьяне, рабочие и солдаты. Новое революционное правительство не медленно, отменяет все поме­щичьи права на землю, освобождает деревню от помещичьей кабалы, снимаете с крестьянской груди давивший ее дворянский камень. Новое революционное правительство Советов не есть правительство далеких посулов и приятных ожиданий. Это — правительство революционного дела. И оно будет осуще­ствлять свою программу неотступно день за днем. В этом его глубоком единстве с широчайшими народными массами и лежит объяснение того, почему оно побеждает и залог его окончательной победы!

Опираясь на мощную поддержку революционных классов, новое правительство создает ту сильную власть, которая спасет революцию и со стальной беспощадностью сметет со своего пути сопротивление врагов народа.

Брянский рабочий. – 1917. – 13 ноя. (31 окт.) (№42)

Гатчинский дворец. Фото 1900-1915 гг.

Утром прошелся по саду. А.Н. [Шлейфер] отправился в экономку. После завтрака Наташа прошлась по новым постройкам.

В 3 ч. Дж<онсон> и я пошли пешком по городу, прошли мимо дворца, затем через Ремиз к Чайному домику, куда подъехала Наташа с А.Н. в автом<обиле>. Мы вместе поехали немного дальше и затем обратно возвратились домой через Приорат. После чая я играл на гитаре, после чего заснул на диване. Вечером я играл на бильярде с А.Н. В 11 ½ приехал Дж<онсон> из дворца и объявил положение Гатчины и наше угрожающим. Отряд ген. Краснова за малочисленностью и недостатком снарядов принужден был отступить от линии Александровская—Пулково, на линию реки Ижора. Сам Краснов со штабом приехал сюда. В 12 ч. А.Н. и я поехали к Дж<онсону>, где пробыли около 2 часов. Возвратившись обратно, застали энергичную укладку всех ценных вещей. Легли в 4 ½. Погода была днем полуясная, 5°.

Великий князь Михаил Александрович. Дневник и переписка Великого князя Михаила Александровича. 1915-1918. М., 2012. С. 472-473