Павел Борисович Аксельрод

К международному пролетариату.

Мы, рабочие и работницы России, совершившие величайшую революцию, плоды которой должный достаться всему миру, лишь в пролетарском Интернационале видим силу, способную помочь нам отстоять эту революцию против империализма, убивающего ее затягиванием войны.

Мы призываем поэтому пролетариат всего мира, пролетариат всех воюющих и нейтральных стран вновь объединиться под одним классовым знаменем – порвать связывающий его по рукам и ногам союз с имущими классами. <…>

По прежнему мы считаем, что высылка иностранцев без суда, даже в военное время, является принципиально недопустимым для правительства Русской Революции и представляет опасный прецедент.

П. Аксельрод, А. Балабанова, П. Лапинский, Л. Мартов, Х. Раковский.

Рабочая газета. – 1917. – 1 июл. (18 июн). (№84).

Виктор Адлер читает газету. Фото 1900-1910х гг.

Дорогой товарищ Ольберг.

Получил Ваше письмо, за которое премного благодарен Вам. На днях послал Вам, Мэру и Вейнбергу вместе письмо, — по поводу инцидента с Гриммом, а вчера вечером прочел в В.Ц. сообщение, будто швейц[арское] телеграфное агентство передает, что Гримм 24 апреля (9) «пытался» телеграфировать Гофф[ману] и т.д. Я этому не верю. Но боюсь, что он слишком на распашку беседовал с швейцарским послом и дал ему основание вызвать со стороны Гофф[мана] такую телеграмму. К сожалению, он нас, своих цюрихских товарищей, недостаточно осведомил о своих беседах с послом швейцарским*. Как бы то ни было, он должен открыто признать свою ошибку. Что он должен сложить с себя полномочие председателя бернской комиссии, это само собою разумеется. Мне очень жаль его — в его политической честности и бескорыстии я не сомневаюсь; но он, не желая того, нанес моральный удар делу Интернационала — по крайней мере, поскольку он возрождался под флагом Циммервальда. Признаюсь, теперь я бы не мог в таком тоне писать о злосчастном инциденте с Гримом, как в письме к Вам и к Мэру с Зейнбергом. Я этим хочу сказать, что, не сомневаясь в добрых намерениях и политическом бескорыстии  Гримма, я в тоже время допускаю возможность таких ошибочных шагов с его стороны, которые могли поставить наших товарищей в правительстве перед необходимостью так мотивировать свой отказ дальше ручаться за его абсолютную, политическую благонадежность, как они мотивировали. Уверенности в этом у меня и теперь нет. Но я уже не мог: психологически так резко отрицательно относиться к позиции наших министров, как под непосредственным впечатлением высылки Гримма. Теперь от него зависит быстро и решительно рассеять все недоумения, сомнения, тревоги и опасения, вызванные инцидентом.

Адлеру передайте мой сердечный  привет и скажите ему, что и я глубоко опечален, что переход от «слов к делу в вопросе о мире» так преступно медленно подвигается вперед и что «партийные разногласия» так тормозят это дело. Но, увы, эти разногласия висят грозной тучей и над самой революцией. Не знаю, мог ли бы человек с талантами и авторитетом Адлера преодолеть это зло. Но я не обладаю ими, да еще приехал слишком поздно, и к тому же только сегодня впервые с ясной головой на плечах и без усилий над  собою мог целый день провести на съезде.

Чтобы не забыть: передайте Адлеру мою настоятельную просьбу переслать его сыну и Кате (невестке) мой горячий привет. Если они вернулись в Цюрих, то не сможете ли Вы ей переслать свой адрес, с сообщением, что она может мне через Вас писать?

Письмо мое на адрес Мэра Вы, конечно, уже читали. Прочтите М[эру] и Вейнб[ергу] и это мое письмо. А если кто из них передал шведским товарищам содержание моего прежнего письма, то пусть сообщат и содержание моего дополнительного письма о Гр[имме]. Завтра или послезавтра поедет Балаб[анова] в Стокгольм, и до ее приезда лучше не предпринимать решительных шагов.

К. Мэру скажите, что я ему давно ответил телеграфом, чтобы он попросил Гюйсманса-Брантинга-Трэльстра послать телеграфное ходатайство. Уже тогда другого пути не было. Ну, а теперь после истории с Гриммом, едва ли и этот путь целесообразен. По[-]моему, ему и добиваться разрешения не стоит

На днях делегация выедет в Стокгольм и, конечно, войдет с голландско-скандинавской комиссией в прямые сношения и переговоры, как относительно срока, так и относительно других вопросов, связанных с вопросом о созыве конференции. Надеюсь, она сумеет устранить и рассеять накопившиеся за последние недели недоразумения.

Только сегодня, на съезде, получил корректуру моего «Письма к друзьям». Теперь уже около 11 часов вечера, едва ли смогу сегодня приняться за корректурно-редакторскую работу, а завтра утром назначено у меня свидание с шведскими и финским товарищ[амии], и весь день будет занят. Потом необходимо и предисловие написать. Как только получу исправленный экземпляр в корректуре, пошлю Вам.

Рукописи получил.

Крепко жму Вам руку и шлю привет Вам и товарищам Вейнбергу и Мэру.

Ваш П. Аксельрод.

* Я же вообще чуть не в последний вечер перед его отъездом узнал об его визите у посла.

Письмо П. Б. Аксельрода — П. К. Ольбергу. 21 (8) июня 1917 г. Петроград.
International Institute of Social History. Pavel Borisovic Aksel’rod Papers. B-8/I; 74/I

Павел Аксельрод вернулся в Россию из эмиграции.

Однако, для меня лично совершенно ясно, что нынешняя революция не является чисто пролетарской, но также и буржуазной. С этим нужно считаться, и исходить от этого, как от отправной точки, во всех дальнейших действиях и при определении дальнейшей тактики.

Вредно требовать низложения буржуазного правительства, так как пролетариат при данных условиях не может справиться с задачей управления страной.

Поэтому, те, кто выставляет лозунг: «Долой Временное Правительство», совершают истинное преступление.,

Тактика, повелительно диктуемая пролетариату условиями момента, должна основываться на поддержке Временного Правительства и одновременно широком участии представителей пролетариата во всех отраслях общественной и государственной деятельности и повседневной органической работе над демократизацией всех областей национальной жизни. Эта работа может носить оппозиционный характер, но, повторяю это и особо подчеркиваю, лишь в пределах, определяемых буржуазным характером революции.

Такая поддержка буржуазии в сущности явится взаимной поддержкой буржуазии и пролетариата, и совместной чисткой авгиевых конюшен низвергнутого царизма, реставрация которого одинаково не в интересах ни буржуазии, ни пролетариата.

Правда, в среде правительства одни элементы более, другие же менее демократичны, испуганы анархией и слишком нетерпеливо жаждут скорейшего восстановления порядка.

Однако, если бы даже настал момент поставить вопрос о смене правительства, то отнюдь не непременно социалистическое правительство должно придти на смену нынешнему правительству. Возможны наоборот, промежуточные формы. Конечно, может явиться безусловная необходимость в захвате власти. Однако, еще Энгельс, предвидев такую возможность, признавал ее большой опасностью для пролетариата. <…>

Недопустимо актом вероломства подрывать доверие к пролетариату. Мало того, правительство оказалось бы тогда в роли революционной, мы же, наоборот, в рекционной, так как всякая, даже малейшая победа Германии оказалась бы победой полуабсолютической страны над революционной, в частности дала бы германскому правительству орудие борьбы против левых социал-демократов.

Я отнюдь не намерен прикрашивать и смягчать картину. Наоборот, я глубоко возмущен многими действиями английского и французского правительства. Но, в конце концов, нельзя закрывать глаза на высокую демократическую культуру Франции и Англии. Крайне важно, чтобы демократия, как таковая, не была дискредитирована торжеством Германии, что было бы равносильно торжеству принципа милитаристского монархизма.

Однако, борьба за мир является первостепенной задачей революционной демократии. Нельзя бороться за внутреннее переустройство, относясь в то же время беспринципно к войне. Но возникает вопрос: какой путь надо избрать?

По моему глубокому убеждению, необходимо прежде всего требовать от правительства, чтобы оно энергично добивалось с общего согласия союзников на открытие мирных переговоров или заключение перемирия. Для этого нужно организовать широкое международное давление пролетарских масс на все правительства, но под непременным условием, чтобы это давление носило международный характер. Подчеркиваю слово «международный»: давление должно происходить во всех воюющих странах.

Достигнуть этого можно, конечно, лишь путем международного соглашения между рабочими партиями. Но партийные руководители большинства во всех воюющих странах солидарны со своими правительствами. Нужно поэтому, чтобы рабочие массы добились радикальной перемены своих руководящих органов, или чтобы последние, по крайней мере, выполнили свой первейший долг и собрались на конгрессе для переговоров по вопросу о ликвидации настоящей войны.

Рабочая газета. – 1917. – 18 (5) май. (№48).

Павел Аксельрод, Юлий Мартов и Александр Мартынов в Стокгольме. 16 (3) мая 1917 г.

Было ошибкой предоставить восстановление разрушенного Интернационала элементам крайних направлений, которые совещались в Циммервальде и Кинтале. Фундаментом, на котором действительно может быть восстановлен Интернационал, должна явиться сильная и полная интернационализация всего рабочего движения, которая может явиться лишь результатом сложного исторического процесса. <…> Разумеется, у Германии были свои основания пропустить нас. У нас же имелись основания для того, чтобы использовать эту возможность. Мы не могли больше выдержать и желали принять участие в революции.

Рабочая газета. – 1917. – 16 (3) май. (№46).

Оппозиция, общественность и положительная революционная работа, «творчество» социал-демократии должны проявиться, главным образом, в сфере борьбы за радикальную ликвидацию наследия старого режима и последовательного проведения в жизнь … реорганизации государственного строя на возможно более демократических началах. Поэтому, между прочим, я очень приветствую наших за успех в деле устранения Николая Николаевича от звания главнокомандующего.

Между прочим, Юлию Осиповичу пришла такая идея: нельзя ли добиться от русского правительства, чтобы оно сделало предложение немецкому, взамен известного числа немецких военнопленных дать пропуск эмигрантам через Германию. Вот была бы прелесть.

Российский государственный архив социально-политической истории.  Ф. 361. Оп. 1. Д. 32. Лл. 1-4