Я узнала, что в особняке Саввы Морозова, на углу Воздвиженки и Арбатской площади, ведутся занятия с группой пролетарских поэтов. Отправилась туда, имея при себе студенческий пропуск с фотокарточкой. Меня впустили. Парадный вход, холл. Анфилада комнат, сохранивших обстановку, отделку и украшения стен, цветное стекло, люстры, мозаику Врубеля. На всем печать декадентского стиля. Все кажется мне безвкусным, несмотря на пышность, особенно по сравнению с убранством небольшого рядом стоящего особняка, куда водила меня Марья Васильевна Эртель.

Открываю первую же дверь, из-за которой доносятся голоса. И, к удивлению моему, попадаю на занятия символиста Андрея Белого с группой пролетарских поэтов. Никто не обратил на меня внимания. Я посидела до конца занятий. Все для меня представляло интерес: пролетарские поэты и то, что символист-мистик Андрей Белый ведет с ними занятия по стихосложению, и свобода, с которой идет беседа. Одно название — «пролетарские поэты» — пленяло меня.

Шуб Э. И. Жизнь моя – кинематограф. М., 1972

Портрет Андрея Белого. Худ. Л. Бакст. 1906 г.

Здание Педагогических курсов в Москве. Открытка 1900-1910-х гг

После Октябрьской революции единственным моим страстным желанием было работать в области литературы. Мои занятия на курсах к этому времени закончились. Зачеты и семинарские работы были сданы, оставалась только работа над дипломной темой.

Шуб Э. И. Жизнь моя – кинематограф. М., 1972

Голуби на Красной площади. 1917 г.

Страстная суббота. Красная площадь переполнена народа. Храм Василия Блаженного открыт для всех. Горят свечи, идет богослужение. Пробираемся в Кремль, к соборам. Площадь перед собором тоже переполнена народом.

Беспрерывной цепочкой подъезжают экипажи, лихачи на дутых шинах, редкие тогда автомобили. Подъезжают сподвижники Керенского, милюковых и маклаковых, во фраках и цилиндрах, с ними рядом дамы в роскошных весенних туалетах, в больших шляпах со страусовыми перьями, военные, генералы с невероятными плюмажами на головных уборах. У всех красные повязки на рукаве или красные банты на груди. <…>

Толпа на кремлевской площади беспрерывно двигалась, шумела, смеялась. Никакой религиозной настроенности прежних лет не было. Другим, должно быть, стал народ за эти тяжелые для страны годы войны.

Шуб Э. И. Жизнь моя – кинематограф. М., 1972

Особняк Морозовых на Воздвиженке в Москве. Фото начала 1900-х гг.

Марья Васильевна [Эртель] взяла меня с собой в особняк Морозовой. Это не двухэтажный дом своеобразной архитектуры на Воздвиженке около Арбатской площади, а другой, рядом с ним, — одноэтажный особняк за решеткой ограды. Идем на встречу с Брешко-Брешковской.

Проходим анфиладу роскошных комнат, обставленных старинной мебелью. Много картин, ковры, горки старинного фарфора и хрусталя. Не помню всего, что говорила седенькая старушка. Основная тема была о необходимости воевать до победного конца. Хорошо запомнила слушателей. Тут были живые лица, хорошо известные мне по холстам Репина и Серова. Были Маклаковы, Корзинкины, Боткины, Четвериковы, известные профессора, адвокаты. Я с интересом рассматривала этих людей, потому что хорошо уже тогда понимала, что никогда больше их не увижу, что это навеки уходящая Москва.

Шуб Э. И. Жизнь моя – кинематограф. М., 1972

В февральские дни вспоминаю себя среди огромной толпы, прижатой к стене здания Московской гостиницы, напротив Городской думы <…> Толпа бесконечным потом движется со стороны Никитской улицы. Море кумачовых знамен. Красные повязки на рукавах, красные банты на груди. Многотысячные возгласы и песни: «Вихри враждебные веют над нами», «Вставай, проклятьем заклейменный»… Проезжают грузовики с лозунгами. Идут летучие митинги, беспрерывно сменяются ораторы. Выступают представители всех партий – кадеты, эсеры, меньшевики, большевики, выступают рабочие, студенты, люди в военной форме.

Шуб Э. И. Жизнь моя – кинематограф. М., 1972

На фото: Манифестация у здания Городской думы. Москва, 1917 г.

Студенческая молодежь — обязательные посетители Третьяковской галереи, Музея Александра III, картинной галереи Цветкова, Оружейной палаты, дворцов Кремля и кремлевских соборов. Не пропускаем ежегодных выставок передвижников, «Мира искусств».
Не без труда группа учащейся молодежи попадает и в особняк Щукина. Сам хозяин — наш гид. Проходим целую анфиладу богато обставленных залов и гостиных особняка. Щукин знакомит нас со своей знаменитой коллекцией картин западных художников. Он беседует с нами об импрессионизме, экспрессионизме, о работах отдельных художников. Матисс, Ренуар, Сезан, Ван Гог, Гоген, Тулуз-Лотрек поражают. Все это для нас так ново.
Пикассо. Интересно и не совсем понятно. Но нет сил признаться в этом.

Шуб Э. И. Жизнь моя – кинематограф. М., 1972

Театр я посещаю мало. Один Художественный. Не могу себе простить, что видела великую Ермолову в конце ее театральной деятельности только в одном спектакле и лишь один раз слышала на концерте в ее исполнении стихи. Думаю, что моя малая заинтересованность театром объясняется тем, что до шестнадцати лет я почти ни разу не была в профессиональном театре. Гимназию я окончила в маленьком провинциальном городке Черниговской губернии, где театра не было, а каникулы проводила у отца в глуши, в тридцати шести верстах от железной дороги. Балаган, бродячий цирк, петрушка, карусель были единственными моими развлечениями до приезда в Москву. Кроме того, дома часто слушала музыку: скрипку, рояль, пение. И в Москве я главным образом тянулась к музыке. Не пропускаю симфонических концертов, часто попадаю бесплатно на утренние генеральные репетиции. Незабываемы концерты Рахманинова и Скрябина. Посещаю оперу…

Шуб Э. И. Жизнь моя – кинематограф. М., 1972

Мы слушаем лекции по литературе отечественной, народной и художественной, с начала ее возникновения до наших дней. Мимоходом упоминаются символисты, и, конечно, ни слова о Владимире Маяковском. Он футурист, он ходит в желтой кофте. Но для многих студентов и курсисток этот молодой, ярко начинающий поэт – наш поэт, поэт нашего поколения. И мы любим вслух произносить его строчки.

Шуб Э. И. Жизнь моя – кинематограф. М., 1972

Моя дипломная работа – Пушкинская плеяда. Руководитель – профессор  А. Н. Веселовский . Раз в две недели я бываю о профессора на квартире. Живет он в одном из переулков в районе Чистых прудов. Квартира – профессорская. У него львиная седая грива волос, выпуклые голубые глаза, он грузен и, когда раздражается, делается багрово-красным. А раздражается он часто. Он строг, работать с ним интересно, но мне с ним не просто, не свободно.

Шуб Э. И. Жизнь моя – кинематограф. М., 1972

Директор курсов профессор Чаплыгин – просвещенный гуманист, поборник высшего образования для женщин. Он пользуется всеобщим уважением и любовь.

Лично я оказалась слушательницей Московских высших женских курсов только благодаря ему. Несмотря на то, что я окончила гимназию отлично, в списке поступивших студенток меня не оказалось. Попала я на курсы после Нового года, сверх нормы, в результате личного свидания моего отца с профессором Чаплыгиным. Быть студенткой историко-филологического факультета было моей заветной мечтой. Выбираю для себя литературное отделение. Специальность – русская литература.

Шуб Э. И. Жизнь моя – кинематограф. М., 1972

Уроженка Черниговской губернии, я с тринадцати лет помню пылающие усадьбы помещиков. Вместе с народом, борющимся за свободу, мы ненавидим кровавый режим самодержавия, царя, его министров, господствующие эксплуататорские классы, аристократию, помещиков, буржуазию, либеральную партию кадетов. Величайшим позором для России мы считаем Распутина, распутинщину и черносотенную организацию. «Пуришкевич» — было самым обидным словом.
Мы жадно ловим все, что говорит о распаде этого гнойника, о подпольных революционных организациях, о ширящемся революционном сознании и сопротивлении рабочих и крестьян. Нам хотелось быть полезными деятелями. И все же мы довольно неопределенно произносили слова: «бороться за свободу». Как понести свои знания в народ, как это осуществить – была наиболее волнующая нас тема.

Шуб Э. И. Жизнь моя – кинематограф. М., 1972